По научении переодеваниям и хитростям лучше, чем взрослые провокаторы и охранники. Они лгут, глядя в глаза чистым взглядом блестящих детских глаз, подслушивают, подсматривают, обыскивают, воруют показавшиеся им подозрительными письма и документы со стола и из стола. Представить себе степень душевного растления этих несчастных детей трудно.

Из писем и со слов М. А. Спиридоновой39 известно, что с 9 марта к ней поставили для охраны 6 чрезвычайников со строгим запрещением открываться ей, кто они.

Один из них, латыш 23 лет Ян Бивинь, всё время ходил с докладом к обер-провокатору Уралову (заведующему «секретной частью» в ВЧК). Этот латыш с симпатичным лицом и манерами, большевик умненький и выдержанный, целые часы проводил в камере у М. А., говорил и вызывал на разговоры, пил и ел с ней вместе чай и обед из одной чашки и тарелки, жил в полном смысле слова братской жизнью с заключенной. Когда ей делалось худо, он ухаживал за ней, укрывал, бегал в лазарет за медицинской помощью и т. д. Глядел ясным, добрым взглядом тоже почти детских глаз и лгал, лгал. Ему было приказано «влезть в доверие» всячески и передавать каждое слово и записку в ВЧК Уралову и т. д.

Тут уже обучение в провокации дало блестящие результаты, можно считать такового обученного навсегда погибшим человеком, для чего бы он ни лгал и ни притворялся. Тут уже пройдены все ступени и все преграды этики и революционной прямоты и честности. ВЧК, расстреливая спекулянтов и через свои отделения на всех железнодорожных перекрестках убивая и грабя мешоч

ников, как и во всем, верна себе. Она имеет огромные запасы на несколько месяцев съестных продуктов в своих подвалах и складах. Она имеет много из того, что не имеет Москва уже давно. Она устроилась как государство в государстве в порабощенной Москве. У нее целые кварталы домов реквизированы во владение, за которые они не платили городу еще ни копейки. Самоснабжение 2000 «спасителей республики» идет вовсю. Есть своя портняжная, прачечная, клубы, парикмахерская, столовые, телефонные станции, монтеры, сапожники, слесаря и проч. и проч. Идет постоянно деятельный розыгрыш реквизированных вещей, у всех набрано добра вволю.