Бумага нашлась. Закрутив всю голову в папильотки, она развеселилась и всю ночь проспала крепким сном, хоть и уверяла утром, что от страшных мыслей глаз не сомкнула.

После ее увода, как бы на смену ей, привели к нам маленькую, всю серую фигурку. Было это ночью. Бесшумно присела она на краешек нар и не шелохнулась до самого утра. Такие бывали редко: совсем безграмотная, ничего не понимающая, она была арестована заодно с поляком-братом, у которого вела хозяйство. Глубоко проникнутая предрассудком темных людей: запасешься в тюрьму необходимым — долго просидишь, она абсолютно ничего не взяла собой и, застряв в этой проходной камере, очень скоро превратилась в рассадник паразитов. Пришлось учить ее мыться, стирать при умывании единственную рубаху в очередь с кофтой, причесываться кем-то оставленным огромным гребнем. Она томилась полным бездельем и целыми днями сидела, уставившись в одну точку, нагоняя на всех тоску своим безнадежным видом. Полная пассивность — даже за шитье не бралась, хоть ей и предлагали дать необходимое. «Не разумею», — обычно отвечала она, равнодушно взирая на всё растущие дыры своей кофты.

Казалось, о ней забыли совсем, сунув ее в эту камеру, — ни разу не вызывали на допрос, ни разу ей не было передачи.

По очень редким, отрывистым, почти бессвязным словам можно было догадаться, что в душе ее нарастает чувство ужаса, ужаса перед этим местом, где всех расстреливают, как она слышала еще на воле.

—    Уж один бы конец! К стенке, — вдруг вырывалось у нее, и она как-то тупо не слушала соседок. Что она — обреченная, в этом одном она была твердо уверена.

Она не плакала, но тяжко вздыхала и часто стонала во сне.

И только в минуту увода по ее серому, тупому лицу прошел луч жизни. Дежурный, вопреки строжайшему запрету, вызвав ее «с вещами» и заметив, вероятно, тот смертельный ужас, который охватил ее, смягчился. «В Бутырку, там лучше будет», — тихо бросил он. Слова эти были живой водой, для темного существа — Бутырки, что-то понятное, старое, — и она быстро двинулась за ним, весело кивая остающимся.

В неурочный утренний час послышались шаги в коридоре.

—    К нам ведут, — насторожился кто-то.

—    Нет, кого утром поведут!

Дверь отворилась. Сам начальник тюрьмы, помощник и дежурный

торжественно ввели высокую молодую девушку в форме сестры, всю в слезах.