А когда обвинение было нам предъявлено, оно гласило, что мы созвали конференцию уполномоченных от фабрик и заводов, чтобы свергнуть советскую власть и захватить ее в свои руки. Так, в простоте душевной, была написана бумага из провинциальной чеки, которую следователь нам предъявил. Надо сказать, что следователям было поручено намечать кое- кого к освобождению, и действительно, после допроса бывали случаи освобождения. Но машина ВЧК работала исправно. На место десятка освобожденных поступала сотня новичков. Красный террор продолжал действовать.

Старик лет 65-ти, бухгалтер, ждал расстрела: у него нашли револьвер на чердаке на даче. Один сын у него, офицер, уже был расстрелян. Другой сын сидел в Бутырках; они были строго изолированы друг от друга, и только во время прогулки сын кричал что-то отцу со двора в окно 3-го этажа, где находилась наша камера. Да кто не опасался тут расстрела? Какой-то пожилой, флегматичный человек в бакенах, всегда молчаливый; говорили: это бывший жандармский полковник. Он, конечно, ждал своего часа. Пришли за Беляевым, взяли в ВЧК, подержали там три недели в ожидании допроса, потом вернули к нам обратно.

Оказалось, по телеграфу из Петербурга арестовано 5 Беляевых. И до сих пор неизвестно, кого из них надобно расстрелять. Пришли за Безобразовым, но он уже вышел в тираж.

—    Как же это? Ведь его взяли на прошлой неделе и в списке расстрелянных показали.

—    Что ж? Канцелярская ошибка, — с кем не случается!

Раза три в неделю в 2 часа дня приезжал в тюрьму черный

автомобиль с комиссаром смерти — Ивановым — забирать на расстрел. Тревога охватывала тогда всю тюрьму. Все чутко прислушивались, не отодвигается ли засов. Все ждали, не позовут ли к ответу. Но меньше всего ожидали увоза на расстрел беленький старичок и братья Б-овы.

Я сидел тогда в камере с домовладельцами. Когда кого ни будь освобождали, здесь было заведено устраивать шумные проводы. Под дирижерством спортсмена мы начинали громко разыгрывать марш на столе, затем петь какую-либо бравурную песню и в заключение оглушительно аплодировать. Всю эту историю мы с большим чувством провели и тогда, когда освобождали старичка.