Гудят грузовики — их место в процессии. Смеющиеся лица ребят и громкие, тонкие голоса, дружно подхватывающие:

—    Смерть эсерам, смерть врагам народа!

Мимо проходят измученные, изнуренные рабочие, студенты, всякий подневольный люд, угрозами и лишеньями сгоняемый на советские демонстрации, — у всех те же надписи, все кричат одно и то же.

Грузовики замыкают шествие. Еще раз мелькают радостные личики детей под кровавыми плакатами, еще раз громко звенят их голоса:

—    Смерть, смерть!

Второй месяц идет процесс-монстр в большой зале бывшего Благородного собрания. Второй месяц с гиком и криком провозят в двух «черных воронах» (глухие, черные автомобили — кареты ЧК) подсудимых с Лубянки в Охотный ряд.

Пусто на улицах — только охрана да шпики; пусто в зале суда — надоело, перестали ходить. Вначале рвались, добивались билетов, которые раздавались только партийным через комячейки и другие комы, выстаивали очереди, проходили через три чекистских контроля, чтобы послушать, посмотреть на «врагов народа», пройтись по тут же, в боковой зале, устроенной выставке их «злодеяний», да по команде пошуметь и покричать, выражая «гнев народный». Теперь все давно охладели. Надоело высиживать долгие часы взаперти под охраной конвойных, никого не выпускавших до конца заседания; надоело подвергаться вечным опросам, когда толпа чекистов наводняла зал и производила поголовную проверку документов. Зала опустела.

Уехали европейцы-защитники, Вандервельде12, Либкнехт и др., возмущенные безудержным издевательством большевиков над самым элементарным правосудием.

Вяло тянется судоговорение, и не видно ему конца. Надо подогреть, подвинтить настроение. План готов — пусть улица ворвется в зал суда, пусть «возмущенный народ» потребует крови. Не пойдешь — лишишься пайка, а то и места, и несчастные подневольные идут на демонстрацию.

Шествие, плакаты, крики, шум. Толпа «прорывается» через охрану, она наполняет пустующее здание суда.

В течение целого дня перед эстрадой дефилировали различные делегации и представители, потрясавшие кулаками в сторону подсудимых и требовавшие суровой расправы.