Если глаза — зеркало души, то в этом мутном зеркале отражалась душа нездоровая.

Тяжелый, как бы свинцовый взгляд давил меня.

Он сел боком к свету перед письменным столом, указав мне на стул у стены. Лицо его в полутени, глаза неотступно следят за мной.

—    Дело, вас интересует дело. Мы быстро в них разбираемся, не задерживаемся. Бывают ошибки, но редко. — Самодовольства хоть отбавляй. — Вот, — продолжал он, указывая мне на толстую папку, — это доклад, донос, если хотите, вы сами увидите, что всё известно.

И, открыв папку, он стал читать где-то в середине настоящий гаденький донос с указанием дат каких-то собраний, перечислением участников, изложением того, что говорилось, и т. д.

Кедров увлекся чтением, очевидно черпая в этом мутном источнике все новые и новые улики. В особо удачных местах он взглядывал на меня, и в темных глазах без блеска мелькало что-то зловещее. «Попались, не уйдут», — казалось, говорило всё лицо его, и жутко становилось за людей, жизнь которых была в руках этого маньяка.

—    Как видите, нам всё известно: человек писал всюду вхожий, свой, ему верили все они.

Слушать донос человека, которому верили!.

На мой вопросительный взгляд он назвал фамилию. Глаза стали еще тусклее, холодом смерти повеяло из их пустоты.

—    Вся организация как на ладони, сами видите, — он прикрыл донос рукою.

Ложь и вымысел явно переплетались тут с правдой, но ведь арестованных не всегда даже и спрашивают, их судьба решается заглазно этим человеком с тяжелым, тусклым взглядом. Как быть? Чтение продолжалось.

—    Вот, — приостановился он, — даже в сентябре были собрания.

—    Но те, кто у вас перечислены, ни на каких собраниях в сентябре не были.

—    Как не были? — Тяжелые веки медленно поднялись, в глазах угроза.

—    Не были, потому что сидели тогда в Бутырке.

—    Чем вы это докажите? — Глаза смотрят в упор.

—    Я доказать не могу. Запросите тюрьму.

—    Посмотрим, я все узнаю, — опять что-то зловещее во взгляде. — А с этим, — он хлопнул по доносу, — мы еще поговорим, — и такая угроза звучала в его «поговорим», что холодок прошел у меня по спине.

Кедров встал. Тускло смотрели карие глаза.

—    Невиновных мы отпускаем, не задерживаем, ну, а виновные от нас никуда не уйдут, — глаза сузились, лицо окаменело, жестокое лицо будущего героя Холмогорских нуаяд.