Формальности еще не кончились: в узкой комнате, прилегающей к сборной, сидят за столом два субъекта, что-то

опрашивают, отмечают, «подождите». Набрав «партию», они посылают дежурного со списком заключенных, вызываемых на свидание. Здесь приходится долго ждать.

Вызывают по 15-20 человек, и, когда их соберут там, по Другую сторону сборной, дежурный начинает выкликать родственников. Через маленькую дверь вы попадаете опять на сборную, калитка решетки, отделяющей собственно тюрьму, приоткрыта, дежурный впускает вас, несколько ступенек, коридор и налево, сбившись кучкой, стоят «они», тревожно вглядываясь в лица входящих.

—    Проходите, проходите к столу, здесь нельзя, — подгоняют надзиратели, толпящиеся кругом. Личные свидания группами происходят в страшной «комнате душей». Раньше здесь действительно были души, большевики же обратили ее в сборную для тех, кого везут на расстрел.

Вдоль стены справа от входа лавки, перед ними узкие, длинные столы и опять лавки. Заключенным приказывают сесть у стены, посетители через стол против них — сесть рядом воспрещается. При входе надзиратели отбирают у вас передачу, ее просматривают, пока длится двадцатиминутное свидание.

По диагонали, из утла в угол прохаживается за вашей спиной один из помощников начальника тюрьмы, зорко следя за всеми.

Всю дорогу, длинную-длинную твердишь себе то, что надо спросить, сказать, а вот сядешь за этот узкий стол, взглянешь на бледное, измученное лицо напротив — и всё забудешь, мучительно сознавая только, что время летит, что медлить нельзя.

Говоришь какие-то пустяки, бессильно стараясь поймать ускользающие мысли. Минуты бегут. Сейчас конец. невольно оглядываешься на шагающего за спиной помощника. Еще, еще минутка.

—- Свидание кончено.

Кто-то пытается доказать, что осталось еще две минуты.

—    Свидание кончено! — обрывает резкий голос. — Не задерживайтесь.

—    До будущей недели!

И все же счастливыми чувствовали себя все, добившиеся этого маленького слова «личное» — без него не стол, а две частых решетки и часовой, шагающий между ними, разделяли бы нас.

Но далеко не всегда всё проходило гладко.