Только в вагоне я стала ощущать боль на теле и руках». Вот картина, описанная очевидцем. Среди женщин были и больные, они подверглись той же участи. С Троцкой, страдающей сердечными припадками, случился сердечный приступ. «Она притворяется, возьмите ее», — распорядилась Брауде. Полуодетой повели так больную возвратным тифом Лянде, больную гнойным плевритом Костюшко, голодающую третьи сутки Декатову. Из женских одиночек доносились раздирающие душу крики: «Товарищи, женщин увозят, женщин бьют!» Эти выкрики с какими-то нервными перебоями в словах давали понять, что в женских одиночках творится что-то страшное. В то же время по двору мимо мужских одиночек стали тащить бьющихся в истерике женщин. Обитатели мужских одиночек, запертые, беспомощно метались, как звери в клетке, чувствуя, что творится что-то ужасное и что они бессильны что-либо сделать. Это была настоящая нравственная пытка, незабываемая и невыносимая. Вся сила нервного напряжения вылилась, наконец, в обструкции — начался стук, гром, в окна полетело всё, что было в камере.

Возбужденные перекликивания женского корпуса с мужским, шум начавшейся обструкции, крики, истерический плач женщин, которых с некоторыми интервалами во времени тащили по двору — всё это сливалось в невообразимый хаос.

Ответом на обструкцию был ожесточенный набег на мужские одиночки. Вот как описывает его в письме один из участников и жертв этих событий.

«В мою камеру ворвались четыре-пять чекистов, во главе с помощником коменданта Морозовым. С криком “обыск, мы пришли производить обыск” они стати требовать, чтобы я оделся. “Вы пришли не для обыска, вы бьете женщин, что нужно вам?” От меня стали требовать, чтобы я собрал вещи. Я отказался, требуя, чтобы ко мне пришел политический староста и объяснил, куда меня тащат ночью. Меня схватили четверо молодцов. Я был босой, в одном нижнем белье. Когда меня поволокли, мне стали наносить удары в спину кулаком. Я стал кричать. “Товарищи, меня бьют!” Кто-то схватил меня за горло, другой зажал рот рукой. Дыхание прервалось, и я сдавленным голосом, не помня себя кричал: “Меня душат, товарищи. Меня бьют.” Меня стаскивали по лестнице третьего этажа. Я был босой.