Автор доноса не купил себе жизни, предав бывших товарищей своих. Вытянув из него все, что хотел, измотав вконец, Кедров и его вывел в расход. Одним больше — так было верней.

Кедров был беспощаден.

Москва дрожала от непрерывных взрывов; стекла лопались и со звоном сыпались на тротуары, стены домов пошатывались. В светлую высь майского неба один за другим взлетали белые пенистые фонтаны; они клубились, как легкие облачка, ширились, переливаясь радугой, и медленно расползались, уступая место новым и новым фонтанам. То летели в небо Ходынские пороховые склады. Все население прилегающих к Ходынке районов в ужасе бежало, и скоро в центре города появились толпы с узлами и ребятами. Пестрым табором расположились они на бульварах.

Сила некоторых взрывов была так велика, что казалось, вот- вот не выдержит и рухнет наш маленький домик. В городе было тревожно; люди высыпали на улицу, беспокойно переговариваясь. Кто-то сообщал, что Ходынка оцеплена, что туда никого не пускают, что к погребам-то и не подступиться, так что все склады обречены. Чего-то все трепетно ждали, — новых разрушений, новых взрывов в других районах. Ползли слухи о злоумышленниках, о том, что большевики сами подожгли, что все неспроста, провокация. Многое передавалось с оглядкой, шепотом.

Темневшее вечернее небо еще ярче переливалось всеми цветами радуги, выше вздымались огромными гейзерами клубы белого дыма при каждом новом взрыве.

Жутко-величественное зрелище!

Но мысли невольно неслись в каменный мешок Особого Отдела; как-то там переживается эта непонятная для них «бомбардировка». Ночь прошла неспокойно. Толпы на улицах не расходились до рассвета. Тревожно-выжидательное настроение охватило город.

Наутро мне было назначено явиться в Особый Отдел к Менжинскому, тогда, в 20 году, возглавлявшему его. В недобрый час приходилось идти туда, впрочем, «добрых» часов там

не знали. И все же день после взрывов был худшим из плохих. Уже на улице заметно было необычное: дом снаружи был оцеплен солдатами вохры, но в комендатуру пускали, хотя там царило волнение, все как-то метались, переговаривались. Но все же мне довольно быстро выдали пропуск наверх к Менжинскому.