Доказывая, что не льстивые оды, а обновление «российского стихотворства и красноречия» определяет облик Ломоносова, Радищев отвоевывал поэта для общенациональной, а не придворной культуры. Все же более объективный отзыв о программных одах Ломоносова дал М. Н. Муравьев, который одним из первых понял, что суть ломоносовской поэзии заключается не столько в прославлении, сколько в поучении царей: «Повелители народов, наместники  власти, градоначальники, притеките на глас гремящего витии, научитеся в стихах его должности своей», — обращался Муравьев к сильным мира сего .

Позавидует прелестной картине народного спокойствия и тишины, сей сильной ограды градов и сел, царств и  царей утешения. Радищев имеет в виду 1-ю строфу «Оды на день восшествия на всероссийский престол. императрицы Елисаветы Петровны 1747 года»:

Царей и царств земных отрада,

Возлюбленная тишина,

Блаженство сел, градов ограда,

Коль ты полезна и красна!

Вокруг тебя цветы пестреют И класы на полях желтеют;

Сокровищ полны корабли Дерзают в море за тобою;

Ты сыплешь щедрою рукою Свое богатство по земли.

Но если ведаете, какое действие разум великого мужа имеет над общим разумом, то ведайте еще, что великий муж может родить великого мужа; и се венегц твой победоносный. Плодотворность деятельности и истинное величие писателя, считает Радищев, определяются его воздействием на современников и последующие поколения.

О Ломоносов, ты произвел Сумарокова. Слова эти крайне полемичны: Радищев спорит здесь и с самим Ломоносовым, пренебрежительно относившимся к Сумарокову

как писателю-сатирику и автору лирических стихотворений; называя Сумарокова «великим мужем», отвергает отрицательное отношение правительства к личности и деятельности писателя; возражает и Сумарокову, до конца жизни не признавшему своей зависимости от Ломоносова, и почитателям Сумарокова, которые утверждали, что он «своими бессмертными стихотворениями открыл еще прежде славного господина Ломоносова истинный путь к российскому Парнасу» .