Вопрос о «природном праве» дворян владеть крепостными был очень острым на протяжении всего XVIII века. Прогрессивная русская литература, начиная с князя А. Д. Кантемира — сына молдавского господаря — и А. П. Сумарокова — потомка знатного и древнего дворянского рода, отстаивала просветительский тезис о природном (естественном) равенстве людей. Масса • дворян-крепостников (крупнейшим идеологом ее был князь М. М. Щербатов) утверждала, что люди по происхождению не равны. После начала Великой французской революции русское правительство стало поддерживать взгляды реакционеров, и в самом конце столетия цензура конфисковала и уничтожала книги, в которых проводилась мысль, «что не рождение составляет благородство, что все равны рождаются» .

Председателю нашему. сродно защищать убийство крестьян — т. е. оправдывать убийство, совершенное крестьянами.

Однодворцы — первоначально, в XVI—XVII веках, служилые люди низших разрядов, обязанностью которых была охрана восточной и южной границ Московского государства. За несение службы они получали не поместья с крестьянами (как дворяне и дети боярские), а небольшой участок земли без крепостных; на этой земле они обычно ставили один двор и обрабатывали ее сами. В XVIII веке однодворцы были приравнены к государственным крестьянам, с той разницей, что могли находиться в военной службе 15, а не 25 лет.

Скоро наместник известен стал — т. е. наместнику стало известно. О наместниках см. примеч. к «Спасской Полести».

Наместник наш. позвал меня к себе поутру в случившийся тогда праздник. Он избрал нарочно день торжественный, когда у него много людей было в собрании. Установив, что генерал-губернаторы представляют в наместничествах «особу ее императорского величества», Екатерина II предписала наместникам окружить себя крайней пышностью и почетом. Ко двору наместника для его «почести» определялось с каждого уезда по дворянину, во время выездов наместника его сопровождал почетный конвой из 24 кавалеристов, при нем состояли два личных адъютанта, не считая многочисленных чиновников. В парадном «красном» зале в доме наместника, где происходили приемы и собрания по торжественным случаям, стоял трон, а за ним — портрет императрицы.