«Господский пример заражает верхних служителей», — писал Радищев в «Едрове», вернулся к этой мысли в «Хотилове» и более подробно развил ее в «Медном». «Горнишная девка», которую хотят выдать замуж за рассказчика, очевидно, развращена примером господ: недаром барыня ее «жаловала прежде», да и теперь хочет «покрыть грех» служанки, «любя ее в самом ее преступлении».

Слеза тяжкая, но не слеза горести и отчаяния иссту- пила из очей его. — Я прижал его в сердцу моему. Лицо его новым озарилось веселием. — «Не все еще исчезло, ты вооружаешь душу мою, — вещал он мне, — против скорби, дав чувствовать мне, что бедствие мое не бесконечно». Эпизод этот чрезвычайно многозначителен. Читатель может лишь догадываться, чем «вооружил душу» рекрута

Путешественник, ибо его слов Радищев не приводит, и только пропуск в повествовании, пунктуационно обозначенный в тексте «Путешествия» (между словами «из очей его.— Я»), намекает на то, что какие-то слова сказаны были. Однако достаточно и ответа рекрута, чтобы обратить особое внимание на этот образ: ведь образованный рекрут — единственный в книге крестьянин, с которым Путешественник находит общий язык. А это играет в идейно-композиционном замысле «Путешествия» важнейшую роль. Дело в том, что, подведя читателя к идее народной революции в предшествующих «Городне» главах, Радищев, собственно, не говорит о том, кем и как революция может осуществиться. Сами крестьяне способны лишь на «мщение» («Зайцово») или стихийное восстание типа пугачевского («Хотилов»). К идее народной революции приходят лучшие люди из дворян — сам Путешественник, автор «проектов» и записок в «Медном», автор «Вольности». Но найдут ли они сами, непосредственно, общий язык с народом? Радищев на этот вопрос отвечает недвусмысленно отрицательным образом: и в начале, и в середине, и в конце путешествия героя-дворянина не принимают ни крепостные, ни свободные крестьяне. Путешественник не может найти общего языка ни с пахарем в Любанях, ни с семьей Анюты в Едрове, ни с крепостной крестьянкой в Пешках. Но он находит этот язык в разговоре с рекрутом, — а отсюда ясна первостепенная важность данного эпизода и данного персонажа в «Путешествии»: образованные крепостные, осознавшие тяжесть неволи, — вот та прослойка, которая сможет соединить революционную мысль передового дворянства со стихийной реальной мощью крестьянства.