Сила воображения и живое чувствование не отвергают разыскания подробностей. Это положение — одно из важнейших в эстетической системе Радищева. Утверждая необходимость совмещения в искусстве эмоционального и рационального начал, говоря о необходимости укрепить природное дарование учением, советуя проникнуть в тайны художественного мастерства великих художников, Радищев, по существу, снимает противопоставление вдохновения рассудку: Употребляя позднейшую терминологию, можно сказать, что конфликт между романтическим (точнее предромантическим) и классицистическим отношением к искусству не существует для Радищева. А это не только помогает понять, почему Радищев, принимая одно в творческом наследии Ломоносова, отвергает другое, но и объясняет, почему сам Радищев вступил на путь реалистического метода, уходя в равной мере и от классицизма, и от предромантизма.

Ломоносов, давая примеры благогласия, знал, что изящность слога основана на правилах, языку свойственных. Радищев имеет в виду  «Риторики» 1748 года, где Ломоносов утверждал, что «чистота штиля» «зависит от основательного знания языка», чему «способствует прилежное изучение правил грамматических». В более общем виде значение грамматики утверждается в посвящении к «Российской грамматике» 1755 года: «Тупа оратория, косноязычна поэзия, неосновательна философия, неприятна история, сомнительна юриспруденция без грамматики» .

Ломоносов составил свою грамматику. Написанная в 1754—1755 годах, «Российская грамматика» вышла из печати только в 1757 году. Далее Радищев вкратце излагает основные мысли, изложенные в «наставлении первом» грамматики Ломоносова «О человеческом слове вообще». Эту часть ломоносовской грамматики (Радищев далее именует ее «философическим рассуждением о слове вообще») автор «Слова о Ломоносове», по-видимому, оценивал выше других разделов. Во всяком случае, когда Радищев пишет о «малопритяжательном труде» Ломоносова

в целом, явно не случаен скептический оборот, касающийся «грамматических терний». В цензурной рукописи «Слова» ирония была выражена очень отчетливо: «Между согражданами твоими не грамматика твоя одна соорудила тебе славу; не чтут тебя они, яко нахмурившегося учителя, преподающего сухие и тощие правила своей речи, издряхлевшего над бесплодным разысканием различия падежей».