«Беспредельность мечтаний и возможности» означает, по Радищеву, что весь мир конкретно-чувственный, мир материальной природы, и все, что постигает человек посредством мысли, абстракции, достойно поэтического вдохновения. Радищевская формула противостоит всем определениям «поэтической материи» в XVIII веке, она ломает ограниченные рамки классицизма, недооценивавшего конкретно-чувственный мир, и сентиментализма, ибо «мечтания» Радищева не уводящая от действительного мира богиня Фантазия дворянских сентименталистов. Эта формула раскрывает сущность творчества не столько Ломоносова (который сознательно ограничивал пределы поэзии высокими жанрами, призванными воспевать «славу героев, славу народа», и резко отрицательно относился как к сатире, так и к изображению в литературе личных чувств), сколько самого- Радищева, и на примере его собственного творчества она может быть понята до конца. Именно творчество Радищева включало в себя изображение «блистательных картин обновляющейся природы» и нищей крестьянской избы, ставило глубочайшие философские вопросы и рассказывало о браке Дурындина, потрясало картинами человеческого страдания и позволяло заметить «краснопевую овсянку на смородинном кусточке». Но само открытие беспредельных возможностей поэзии Радищев приписывает Ломоносозу.

И все таки гремевшая на Олимпических играх Пинда- рова труба возгласила хвалу всевышнего во след псальмо- певца. Пиндар (518—442 или 438 до н. э.) — древнегреческий лирик. В своих одах воспевал мир и .согласие, прославлял победителей Олимпийских и Пифийских игр. Имя Пиндара в XVIII веке стало синонимом одописца, «громкого» лирика. В этой фразе Радищев пользуется именами _ Пиндара и Давида только как синонимами, обозначаю

щими торжественные оды и духовные преложения псалмов. Речь идет лишь о Ломоносове, и смысл фразы таков: «И вот снова труба поэта, гремевшая громкие оды, возгласила хвалу всевышнему в преложениях псалмов». Радищев имеет в виду начало ломоносовского «Преложения псалма 145»: «Хвалу всевышнему владыке Потщися, дух мой, воссылать».