Сия перемена в образе мыслей предстоит нашему времени. Резкий поворот к идеализму, фидеизму и мистицизму обозначился в России во второй половине 70-х годов, после подавления Пугачевского восстания. Особенно явственно наблюдается этот процесс в журналах, издававшихся Н. И. Новиковым с 1777 года, и в книжной продукции московских мартинистов. Уже в предисловии к журналу «Утренний свет» расхваливается учение «древних египетских и греческих мудрецов» , а во многих статьях весьма активно пропагандируется идеализм и вера (например, «Федон, или Разговоры о бессмертии души», «Феагес, или Разговор о мудрости» и др.), и сопровождается это яростными нападками на атеистов и деистов, материалистов-просветителей. Одним из первых начал борьбу с просветительской философией А. М. Кутузов, опубликовавший в нескольких номерах «Утреннего света» свой перевод «Путешествия добродетели». В этом произведении обосновывается идея о необходимости веры для писателя и философа, а Спиноза, Ламетри, Бейль, Вольтер, Руссо, Гельвеций и другие именуются «целым скопищем подлецов, излиявших яд свой на тысящу невинных душ», «извергами природы», говорится, что «еще никогда, исключая времен наших, не выходило из адския пропасти чудовищ столико опасных, как те, которых мы между нами терпим», — и вновь на головы философов-просветителей обрушиваются десятки проклятий . Антипросветительскую линию «Утреннего света» развил следующий новиковский журнал — «Московское ежемесячное издание», уже в предисловии к которому подчеркивалось, что журнал будет особенно бороться с распространением «модной» (т. е. просветительской) философии, и всячески пропагандировалась «древняя египетская мудрость», которая противопоставлялась современной науке и «модной философии»: «Ныне вообще о глубокой древности думают так, как о грубом невежестве и суеверии», однако «мы не только их (древних людей. — Авт.) не превосходим, но едва ли и сравниться можем». Только у древних было «высокое знание» «о природе и самом боге», будто бы скрытое в иероглифах

. Еще более усиливается мистический характер рассуждений в журнале «Вечерняя заря», продолжающем два предыдущих.