Сложнее точно и кратко определить соотношение Радищева с последующими этапами освободительного движения, о чем немало спорили и спорят исследователи. Хронологически Радищев — предшественник первого этапа освободительного движения. Прямой предшественник дворянских революционеров-декабристов он и по многим пунктам своей программы. Однако представление, что освобождение народа явится результатом не милости «великих отчинников», а произойдет «от самой тяжести порабощения», т. е. будет итогом восстания угнетенных, отличает Радищева от декабристов и сближает с революционными демократами. Видя в крестьянстве основную силу, но силу стихийную, писатель не хотел простого повторения Пугачевского восстания, ибо видел его бесперспективность. Подлинное «сотрясение уз» — сознательное восстание, направленное против неразрывно связанных между собой самодержавия и крепостничества, — народная революция. Кто объяснит это крестьянам, кто внушит им мысль о необходимости сознательной борьбы? Показав, что к идее народной революции приходят лучшие люди из дворян, Радищев твердо верил в освобождение народа, но понимал отдаленность претворения идеи в жизнь. «Не мечта сие, но взор проницает густую завесу времени, от очей наших будущее скрывающую; я зрю сквозь целое столетие» («Городня»).

Неоднократно спорили о связи Радищева с просветительской мыслью Запада. В дореволюционных и некоторых советских работах он представал в роли компилятора идей европейских философов. Реакцией на такую трактовку явилось полное отрицание идейной связи Радищева с европейской философией и литературой, что также неверно. «Путешествие из Петербурга в Москву» порождено русской действительностью, но в «Житии Ушакова» Радищев указал, что он и его товарищи по книге великого просветителя-материалиста Гельвеция «Об уме» «мыслить научалися»; еще в 1773 году Радищев перевел «Размышления о греческой истории» французского просветителя-социалиста Мабли. Радищев отлично знал сочинения Вольтера, Руссо, Рейналя и других французских просветителей, немецких и английских писателей, публицистов, историков, философов, соглашался или спорил с ними, но не был ни компилятором чужих идей, ни отгородившимся от мира провинциалом.