Оброчные крестьяне «обыкновенно пользуются всею землею, к селению принадлежащею» , за что они должны платить помещику сумму, назначенную им по своему усмотрению («оброк»). По свидетельству современника, «с оброчных помещики получают от 3 до 5 рублей с души, а в некоторых провинциях, лежащих поблизости столиц и судоходных рек, и по 10руб.» (И. Н. Болтин. Примечания на историю древния и нынешния России г. Леклерка, ). Барщинные крестьяне должны были обрабатывать помещичьи поля, а сверх того платить и различные натуральные подати,

поставляя господину сено, овес, дрова, баранов, птицу, масло и т. д. За это помещик выделял крестьянам часть земли и позволял какое-то время работать на ней. «Во многих местах России. ввелося обыкновение, чтобы крестьянин три дня в неделе работал на себя и три дня на господина; но сие обыкновение, по несчастию, не повсеместно: в С.-Петербургской губернии редко где оному следуют. В самом деле, если господин властен дать крестьянину столько земли, сколько хочет, если властен заставить его работать сколько хочет, то с чем сравнить такого земледельца? Одно его спасение от конечного истощения и смерти есть корыстолюбие помещика. Вот его защита!» . Действительно, закон не определял пределов власти помещика над крестьянами. Правда, в 1699 году при Петре I князь Оболенский был посажен в тюрьму за то, что принуждал крестьян работать в воскресенье, но и в 1762 году крепостные помещика Зорина (Ростовский уезд) жаловались на то, что барин заставляет их трудиться на себя по воскресеньям. На то же жаловались крестьяне генеральши Толстой и других землевладельцев. Поэтому Н. И. Панин советовал Екатерине II издать секретный указ, запрещающий помещикам вынуждать крепостных работать на барщине больше четырех дней в неделю. Но только по вступлении на престол Павла I указом от 5 апреля 1797 года было запрещено «в воскресные дни принуждать крестьян к работам» и формально установлена трехдневная барщина (на деле этот закон не исполнялся).

Пашущий крестьянин принадлежит, конечно, помещику, который оброку с него не берет. Нива, конечно, не господская. Следует обратить особое внимание на то, что Путешественник делает эти выводы до разговора с крестьянином, только наблюдая за его работой, и они полностью подтверждаются во время беседы. Следовательно, перед читателем отнюдь не «барин, не знающий жизни», который «совершенно не представляет себе положение крестьян».