Радищев далее вскрывает социальные причины этого явления. Первая — корыстолюбие и зависимость священника («наемника») от помещика. Вторая — солидарность дворян: наместник и губернатор, призванные соблюдать законы, такие же дворяне, как и помещик, нарушающий их.

Конец твой сокрыт еще от взора и внучат моих. После этих слов в цензурной редакции следовало такое окончание «Путешествия»: «Погруженный в сих мыслях я, выехав с почтового стана, приближался уже к Москве. Проехал уже Всесвятское и сравнялся с краем прекрасной рощи, по конец его стоящей. Вдруг услышал выстрел и после того стенания болящего человека». Путешественник находит раненого, который покушался на самоубийство. «Я родился в изобилии, — рассказывает самоубийца, — возрощен в неге, не ведал нужды николи, был почитаем, отличен и в уважении; касался, казался, воскраия сосуда сладостей, любил и был любим. Но все сие исчезло яко прах и сон. Нищ, презрен в горячности моей, уготован на поругание, — что остается делать тому, кто лишен и надежды?» История самоубийцы связана с похищением казны, но кто ее похитил, мы, читатели, не можем узнать, потому что в рукописи отсутствует два листа. «Мое блаженство, — заканчивает исповедь самоубийца, — теперь еще в моих руках; и дабы и ты не был жесток, сохраняя еще мне жизнь.

С проворством несказанным вложив пистолет в рот, спустил взведенный курок и прийти к земле, не произнося ни малейшего стона.

Я с поспешностию удалился от сего полоумного, и въезд мой в Москву был скорбен.

Москва! Москва!»

Такое завершение книги Радищева не удовлетворило: в последней главе один трагический эпизод усугублялся другим, и это придавало концу произведения пессимистическую окраску. Введя в «Путешествие» новое окончание, писатель оптимистически завершил свою трагическую книгу. Сохранив восклицание об отдаленности революции, Радищев сразу же смягчил горький характер этой мысли шутливо-ироническим абзацем о «парнасском судье», вернув, таким образом, читателя к воспоминанию о «Вольности». «И вдруг мажорный конец — «Слово о Ломоносове», этом выходце из народа, панегирик гению ученого и укоризна придворному за лесть, неискренность, — «Слово о Ломоносове», утверждающее принцип действия, борьбы, дерзания, прокладывания новых путей», — так справедливо оценил идейно-композиционный смысл «Слова» Г. П. Макогоненко .

Парнасский судья — «новомодный стихотворец», автор «Вольности» и «Слова о Ломоносове».