Конечно, в действительности Карп Дементьич не,разорился (хотя, объявив себя банкротом, он потерял право в дальнейшем совершать торговые сделки, и поэтому теперь стал купцом его сын): ясно, что большую часть недвижимого «имения» (в том числе новый дом) он записал на жену, а деньги передал сыну. Подобного рода злостные банкротства были весьма распространенным явлением не только в XVIII, но и в XIX веке. Аналогичная ситуация лежит в основе комедии А. Н. Островского «Свои люди — сочтемся» (в первой редакции — «Банкрот») с той разницей, что Карп Дементьич оказался умнее и предусмотрительнее Большова, ибо закрепил имущество за -женой и сыном, тогда как Большов — за зятем, который не разжалобится и не даст заимодавцам больше первоначально предложенной суммы.

А женин дом?—Как мне до него коснуться, он не мой. В случае внезапного предъявления векселей или банкротства взыскание не могло коснуться того имущества, которое было записано «а имя другого члена семьи. Поэтому, чтобы предохранить себя от всяких неожиданностей, большинство купцов в XVIII веке оформляло документы на владение частью имущества на имя ближайших родственников, чаще всего — жены. Так, например, в Петербурге громадный дом на углу набережной Мойки и Адмиралтейской перспективы (ныне — ул. Дзержинского, д. 18, один из корпусов Ленинградского государственного педагогического института имени А. И. Герцена) числился как дом «купца Кусовникова жены»; на противоположной же стороне Адмиралтейской перспективы располагалось вдвое большее владение самого купца Кусовникова (в дальнейшем за купчихой Кусовниковой числился большой участок, купленный в казну, на котором было выстроено здание Святейшего Синода; к самому же Кусовникову перешел бывший дом графини Матюшкиной на Невском проспекте, который затем как приданое дочери купца перешел к Энгельгардту; ныне в нем размещается Малый зал им. М. И. Глинки Ленинградской филармонии). Купцу Бармину принадлежал большой участок в 3-й Адмиралтейской части (приблизительно соответствующий территории, занимаемой теперь гостиницей «Европейская»), а за его женой числился дом в начале Невского проспекта (ныне — дом № 8, так называемый «дом Сафонова»).