Избытки Америки и дорогие ее произращения, как-то: сахар, кофе, краски и другие, не осушившиеся еще от пота, слез и крови, их омывших при их возделании. На сахарных, кофейных и т. п. плантациях на островах Вест- Индии, в испанских колониях Южной Америки, южных штатах Североамериканских Соединенных Штатов трудились негры-рабы .

Словом, сей дворянин некто всех крестьян, жен их и детей заставил во все дни года работать на себя. А дабы они не умирали с голоду, то выдавал он им определенное количество хлеба, под именем месячины известное. Подобные факты были хорошо известны современникам. «Есть и такие строгие помещики, — свидетельствовал еще в 1770 году П. И. Рычков, — которые крестьянам своим одного дня на себя работать не дают, а давая всем их семействам месячный провиант, употребляют их на господские работы повседневно» . Имение одного из таких помещиков В. Н. Зубова находилось в шерсти верстах от села Верхнее Аблязово (Преображенское),- которое принадлежало отцу писателя Н. А. Радищеву, и автор «Путешествия» лично знал Зубова. «Он славился жестокостью своею с крестьянами, — рассказывает П. А. Радищев. — Купив село Анненково с 250 душами и множеством земли, он прежде всего обобрал у мужиков, живших очень достаточно, весь хлеб, скотину, лошадей и посадил их на месячину, а в рабочую пору кормил их на барском дворе. В большие корыта им наливали щи, и они должны были довольствоваться тем, что отпускали им. За малейшие вины наказывали их строго, а за большие сажали в острог, устроенный им в другой, несколько отдаленной деревне» . Типичность радищевских персонажей крепостников была неоднократно подтверждена и читателями следующих поколений. Так, в одном из списков «Путешествия» читатель преддекабрьской поры на полях «Вышнего Волочка» воскликнул: «Сей 2-ой есть истинный Алехин!» Пушкин в статье «Путешествие из Москвы в Петербург» полностью привел «повествование о некотором помещике» и дополнил его своим рассказом о барине — «тиране по системе и убеждению».

Те, которые не имели семейств, месячины не получали, а по обыкновению лакедемонян пировали вместе на господском дворе. Радищев иронически переосмысляет легенду о спартанском законодателе Ликурге.