Гениальный одиночка, выросший в дикой стране, великий поэт, не имевший ни предшественников, ни последователей (для «доказательства» этого автор изо всех сил чернит Кантемира, Тредиаковского и Сумарокова), — таким выглядит Ломоносов в изображении Шувалова, который всемерно подчеркивает благодеяния, коими будто бы осыпали Ломоносова русские императрицы и меценаты. Наряду с этим в ряде академических статей (особенно Я. Я. Штелина) доказывается, что Ломоносов был простым подражателем немецких поэтов. В возглавлявшемся Екатериной журнале «Всякая всячина» (1769) основное внимание направлено на борьбу с сатирой Сумарокова. О Ломоносове правительственный журнал просто умалчивает, зато расхваливается «второй Ломоносов» — близкий к придворным кругам поэт В. П. Петров. Такой позиции «Всякой всячины» журнал Н. И. Новикова «Трутень» противопоставляет стремление к объективной оценке писателей. Статья Новикова в его «Опыте исторического словаря о российских писателях» (1772) положила начало изучению биографии Ломоносова. В 1774 году издал «Слово похвальное Михайле Васильевичу Ломоносову» поэт М. Н. Муравьев, который и позднее многократно писал о великом ученом, человеке и поэте, отмечал самобытность его гения. Это было последнее значительное произведение, посвященное Ломоносову, к моменту, когда Радищев начал работу над «Словом», ибо биография, приложенная к «Собранию разных сочинений» Ломоносова 1778 года, перепечатана из «Опыта» Новикова. Однако в первой половине 80-х годов Екатерина, доказывавшая в «Записках касательно российской истории» (см. «Новгород»), что благоденствие народа, его культура и даже язык зависят от государей, сочла необходимым прибегнуть к авторитету Ломоносова для поддержания стремительно падавшего престижа похвальной оды, которая все чаще подвергалась осмеянию. На Ломоносова набрасывается одеяние придворного — и только придворного — поэта, и такой подретушированный лик поэта прошлого становится как бы образцом для поэтов настоящего. Ломоносов велик как «певец Елисаветы» (иногда добавлялось: «и Шувалова»), его «благонамеренная» поэзия призвана противостоять сатире, «громкие оды» — предмет для подражания «певцам Екатерины».