Одно бескорыстное исполнение долга, одна личная добродетель Крестьянкина оказываются бессильными, ибо против него выступают и подчиненные ему чиновники, и вышестоящие инстанции в лице наместника. В галерее «сочувственников» и единомышленников Путешественника Крестьянкин — один из самых сильных, ибо он не боится вступить в борьбу, по существу, со всем своим классом. Но, сочувственно рисуя Крестьянкина самыми светлыми красками, Радищев подводит читателя к выводу о бессилии индивидуального протеста, бесплодности (но вовсе не бессмысленности!) индивидуальной борьбы. В то же время, одобряя и оправдывая устами Крестьянкина убийство асессора и его сыновей, Радищев недвусмысленно говорит и о бесполезности коллективного стихийного крестьянского «мщения», ибо оно ничего не меняет в самой структуре общества, а на место убитых угнетателей становятся другие, ничем от прежних не отличающиеся (в этом плане чрезвычайно знаменательно и многозначительно радищевское указание на то, что «асессорша за мужнину смерть мстить не желала. дабы не лишиться своего имения»).

Сказав сие, мы рассталися и поехали всяк в свою сторону. В ранних редакциях глава оканчивалась этой фразой, заключительный эпизод был создан на последних этапах доработки «Путешествия».

Летний сад в Петербурге основан Петром I в 1706 году на берегу Невы и ответвляющейся от нее речки, названной Фонтанной (Фонтанкой). В конце XVIII века Летний сад — излюбленное место гуляния петербуржцев.

Баба, т. е. «Ба-ба!»—дача А. А. Нарышкина «Красная мыза», стоявшая на Петергофской дороге (ныне — пр. Стачек), на четвертой версте от Петербурга. Дом стоял слева от дороги; обширную территорию справа от нее до самого взморья занимал парк, разбитый «в англинском вкусе», с каналами и прудами, по которым плавали гондолы и плоты, островами, беседками, качелями, кеглями и т. п. По воскресеньям тут бывали гулянья, играла музыка. Возле дачи А. А. Нарышкина находилась дача княгини Е. Р. Дашковой, а на десятой версте — дача Л. А. Нарышкина «Левендаль», или «Га-га!», где также происходили гулянья.

Дурындин женился. За внешней остро сатирической оболочкой следующего далее рассказа скрыты еще и внутренние, крайне язвительные и весьма злободневные намеки. Под именем Дурындина в комической пьеске