Ч. усомнился в справедливости существующих порядков тогда, когда жизнь ударила его самого. Семинарист возлагает надежды на просвещение. Крестьянкин уже деятельно борется за спасение «невинных убийц» асессора. Крестицкий дворянин воспитывает истинных сыновей отечества, способных стоять за правду, не боясь ни гонений, ни смерти. От надежд на реформы свыше к мысли о неизбежности (и необходимости) восстания народа приходит автор утерянных бумаг («Хотилов», «Выдропуск», «Медное»). За свободу слова борется противник цензуры, бросающий резкие упреки в адрес царей («Торжок»). Подлинно революционно настроен поэт—автор «Вольности» и «Слова о Ломоносове».

Если прибавить к ним человеколюбивого барина, воспитавшего Ванюшу («Городня»), и «чувствительного друга», о котором говорится в «Вышнем Волочке», то оказывается, что Путешественник со своими страстными проклятиями рабству вовсе не одинок. Десять честных людей — не рабов и не мучителей, а граждан, сыновей отечества, — это не так мало. К ним можно прибавить одиннадцатого: как бы ни относился реальный А. М. Кутузов к идеям Радищева, но А. М. К., которому посвящено «Путешествие», — друг и «сочувственник» и Путешественника и автора, черты которых часто сливаются.

Главы, написанные от имени других людей, близки думам Путешественника, и поэтому они едины по -тональности. Взволнованные реплики, небольшие лирические монологи разных лиц вливаются в поток раздумий и негодующих тирад Путешественника. Сходство положительных персонажей порой приводит исследователей к ошибкам, и они не замечают, что рассказ о продаже крестьян принадлежит автору «проектов», а «Слово О Ломоносове» — поэту, написавшему «Вольность», что автор «проектов», чужестранец в «Медном» и друг Путешественника в «Вышнем Волочке» — три разных персонажа, а не один, что рассказчик в «Медном» и автор повествования о цензуре («Торжок»)—также разные лица, и т. п.

Каждый из этих людей идет своим путем. А. М. К. только пассивно сочувствует страданию других. Разгневанные Ч. и Крестьянкин, выразив протест однажды, отказываются от дальнейшей борьбы (может быть, временно, особенно Крестьянкин), другие мечтают о реформах, совершают добрые поступки, борются силой печатного слова, третьи зовут к революции.