Атеизм всегда более погубен для людей, чем война, голод и чума».

Их в России много, и для того служение им дозволяется. После возникновения раскола в конце XVII — первой половине XVIII века против раскольников принимались самые решительные меры, вплоть до смертной казни. При Петре I им было разрешено открыто жить в городах и селах, но пропаганда их учения жестоко каралась. Им было запрещено быть свидетелями на суде, занимать общественные должности и т. д. Правительственные преследования вызывали у раскольников отпор, который часто принимал форму самосожжения, «огненной смерти»; принявшие смерть в огне в глазах раскольников становились мучениками, святыми. Это ожесточенное сопротивление заставило правительство пойти на смягчение мер против раскольников. В 1762 году Петр III разрешил им совершать богослужение по-своему, они были приравнены в отношении свободы вероисповедания к другим иноверцам, жившим в России. При Екатерине II раскольникам дано право выступать на суде (1769), с них снят двойной налог (1782), разрешено занимать общественные должности (1785). Однако нелегальные печатные издания раскольников подвергались преследованиям. Радищев и говорит о нелепости такого положения, когда правительство запрещает книги раскольников, узаконив сам раскол. О том, что служение раскольникам дозволяется, Радищев знал не только из указов: в самом центре Петербурга, в Апраксином переулке совершенно официально находился раскольничий «молитвенный дом».

Что запрещено, того и хочется. Мы все Евины дети. Радищев иронически вспоминает библейский миф о грехопадении первых людей — Адама и Евы. Наущаемая дьяволом-змеем, Ева из любопытства подстрекнула Адама попробовать яблоко с древа познания, что было им запрещено богом.

Не бояйся — не боящийся.

До внутренности потрясенный вольнодумец прострет дерзкую, но мощную и незыбкую руку к истукану власти, сорвет ее личину и покров и обнажит ее состав. Всяк узрите бренные его ноги у всяк возвратит к себе данную им ему подпору, сила возвратится к источнику, истукан падет. Радищев четко формулирует мысль о роли революционного слова, предшествующего революции. Более подробно эту мысль он развивает в «Вольности» , особенно в строфах 11, 12, 23-й. Здесь же содержатся размышления Радищева о роли примера, роли личности, которые также будут развиты далее («Слово о Ломоносове»).