«Ухаживанье», или «вздыханье», царило на всех сходбищах московского общества. Не иметь своего «предмета» считалось просто недостойным. Нельзя сказать, чтобы московское общество культивировало особую строгость нравов в своей среде. «Повесничество» и «ловеласничество» были очень поощряемым занятием, и на мелкие грешки и проступки в этой сфере, если не доходило до громкого скандала, в московском обществе умели смотреть сквозь пальцы — видя и не видя. «Тогда (начало 1800-х годов) свидание было сопряжено с большими затруднениями, не то что ныне (1840-е годы), — пишет А.М. Тургенев. — Об эмансипации дамы наши тогда не имели понятия, даже слово эмансипасион не было употребительным в разговоре. Тогда не только ночью, да и днем дамы и девицы по улицам одни не бегали: если и шла дама или девица пешком, ее сопровождал всегда служитель. Правда, тогда не было у нас тротуаров, зато жены и дочери наши не слыхали того, что ныне на тротуарах и особенно вечерком слышат. О, просвещение! о, эмансипация! ныне все так обдумано, придумано, так устроено, приспособлено, на всяком шагу готовы удобства, возможность! Все так прилажено, соглашено, соображено, иглы не подточишь! Например, couturiere, что может быть проще и невиннее сего ремесла? Да в магазине два входа, один с улицы, другой со двора, и особая есть комната для примеривания корсета. Cafe-restaurant avec chambers closes (кофейный дом с отдельными комнатами), кондитерские avec un cabinet pour jaser (с кабинетом поболтать)». Так как тогдашняя дама не могла просто выйти из дому, а должна была выехать в карете или коляске с лакеями на запятках, то в случае нужды карета оставлялась у подъезда модной лавки, через другую дверь дама выходила снова на улицу, нанимала извозчика и ехала, куда ей было надобно, а затем возвращалась снова в магазин, выходила с покупками, садилась в свою карету и ехала домой. Но это все уже интимная сторона жизни, опасности и неожиданные препятствия которой преодолевал каждый, как умел, а что умели — в этом не может быть сомнений.

В обществе женщина хорошего тона, чтобы с честью поддерживать свою репутацию, должна была казаться спокойной, ровной, бесстрастной, не выказывать ни особого внимания, ни повышенного любопытства, должна была владеть собой в совершенстве:

И что ей душу ни смутило,

Как сильно ни была она Удивлена, поражена,

надо, чтобы ей

ничто не изменило;

чтобы

В ней сохранился тот же тон,

Был также тих ее поклон.