Этот обычай отражался и на московской уличной жизни. После обеда затихало движение на улицах и замирала торговля — купцы и их помощники-мальчики ложились спать перед лавками.

При наступлении сумерек начинался ночной отдых, обязательный до известной степени для московского населения. Главные улицы запирались решетками и надолбами, которые охранялись сторожами, набиравшимися из посадских людей. Сторожа были обязаны задерживать подозрительных людей, появлявшихся ночью на улицах, и представлять их властям. Герберштейн сообщает, что в его время московские улицы в некоторых местах запирались на ночь положенными поперек бревнами и что если кто после известного часа бывал пойман сторожами, то его или били и обирали, или сажали в тюрьму, если только это не был человек известный и именитый, ибо таких людей сторожа обычно провожали к их жилищам. Заграждение улиц решетками или бревнами было мерой, направленной против крайне многочисленных в Москве ночных грабителей, но эта мера, как увидим ниже, оказывалась совершенно недействительной.

Днем уличная жизнь была довольно бойкая даже в будни. Наибольшее оживление замечалось, конечно, в обычных местах наибольшего скопления народа — в Кремле, на Красной площади и в прилегавших к ней рядах. Но и в остальных частях города движение на улицах достигало значительных размеров — об этом свидетельствует большое количество московских извозчиков. По словам Рейтенфельса, на каждом перекрестке и у каждых ворот города стояло с санями или колымагами много извозчиков, которые, договорившись за весьма малую плату, быстро доставляли седоков во все концы города. Летний извозчичий экипаж, который Рейтенфельс называет колымагой, на самом деле был обыкновенной четырехколесной тележкой самого простого устройства. На приложенном к книге Корба рисунке, изображающем казни стрельцов при Петре, извозчичьи тележки, в которых осужденные доставлялись на место казни, представлены чрезвычайно похожими на крестьянские телеги нашего времени. Несомненно, такая тележка была типом экипажа, наиболее отвечавшим состоянию московских путей сообщения. Пыльные в сухую погоду улицы покрывались глубокой грязью во время дождей и оттепели.

Люди знатные

Корб пишет в своем дневнике в мае 1699 г.: «Несколько дней подряд шли дожди, так что улицы Немецкой слободы стали непроходимыми; повсюду там разбросаны повозки, которые так глубоко засели в грязи, что лошади бессильны их вытащить». Архидьякон Павел Алеппский сообщает, что во время зимней оттепели арабские монахи, жившие в Кремле в Кирилловском подворье, не могли выходить на улицу, потому что грязь и слякоть были глубиной в рост человека.

Люди знатные обыкновенно пользовались для передвижения по городу верховыми лошадьми. По словам Герберштейна, «дворяне» вообще редко показывались в народе, и ни один из них не мог дойти пешком даже до четвертого или пятого дома,

если за ним не следовала лошадь; только зимой они обычно не решались выезжать на своих неподкованных лошадях. В

XVII  столетии входят в употребление разного рода колымаги и кареты более или менее европейского образца, вытесняя понемногу в качестве средства передвижения верховую лошадь. Последняя, однако, продолжает неизменно фигурировать в официальных выездах лиц служилого класса, служа живым символом его по преимуществу военного характера. По общему правилу, эти лица, являясь ко двору, приезжали в Кремль верхами, и исключение делалось только для стариков, которые не могли сидеть на лошади. Женщины того же класса показывались на улицах не иначе, как в экипажах, летом — в закрытых каретах, зимой — в санях, обтянутых красной тафтой. По словам Олеария, женские выезды всегда имели торжественный характер: боярыня восседала в санях «с великолепием богини», у ног ее помещалась девушка-рабыня, по бокам саней бежало до 30—40 слуг, упряжная лошадь была увешана лисьими хвостами, которые, впрочем, были принадлежностью парадного выезда и у мужчин, даже у царя.

От XVII столетия дошли до нас некоторые сведения о регламентации уличного движения, относящиеся, впрочем, только к Кремлю. Кроме лиц служилого класса, никто не имел права въезжать в Кремле даже верхом. Извозчикам запрещалось стоять в Кремле и проезжать через него, не допускалось там и движение возов с кладью.