Обстоятельную характеристику скоморохов и их искусства мы находим в произведениях церковной литературы. Нельзя, однако, не заметить, что эта характеристика страдает односторонностью и не может быть принята полностью на веру: в ней отразилось господствующее, официальное, так сказать, течение церковной жизни — аскетизм и притом аскетизм воинствующий, относившийся крайне враждебно к мирскому обществу, в жизни которого церковь открывала на каждом шагу пережитки ненавистного язычества. С точки зрения этого аскетизма, подлежали одинаково беспощадному осуждению все мирские забавы и развлечения — пляска, песни, инструментальная музыка, театр, даже шахматы, качели и скаканье на досках, обычная пасхальная потеха. Осуждение было огульное: данное развлечение признавалось греховным только потому, что оно было мирское, ближайшая оценка осуждаемого считалась делом ненужным. Неудивительно поэтому, что отношение церкви к скоморошеству было вполне отрицательное и резко враждебное, ввиду чего в церковном изображении этого явления народной жизни можно предполагать излишнее сгущение красок.

Но отзывы церкви о скоморохах доступны проверке: мы имеем, кроме этих отзывов, еще свидетельства иностранцев, которым церковная точка зрения была чужда. При сличении обоих источников оказывается, что церковь нельзя обвинять в сплошном преувеличении и что ее суждения о некоторых, по крайней мере, сторонах увеселительной деятельности скоморохов совпадали с суждениями представителей цивилизованного общества. В числе песен, исполнявшихся скоморохами, были такие, которые не могли оскорбить даже развитое нравственное чувство; скоморохи, явившиеся в Ладоге к голштинским послам, спели песню про царя Михаила Федоровича, понравившуюся немцам; можно думать, что былины и иные песни исторического содержания входили в репертуар скоморохов. Но преобладал в этом репертуаре, несомненно, грубо гривуазный жанр, отражавший в себе нравственный уровень русского общества. По словам Олеария, обычное содержание русской беседы составляли игривые анекдоты, которые рассказывались с самым откровенным цинизмом; собеседники щеголяли друг перед другом своими сведениями по этой части и не стеснялись в выражениях.