А ты захотела срамить меня! Вот и нынче я был у Шумахера, он говорит то же.

Леваницкая. Я никакого господина Шумахера не знаю-с.

Соболев. Коли ты не знаешь, так вот господин судья знает. А как ты смела меня пьяным назвать? А? За это ты мне, матушка, ответишь.

Леваницкая. Вы хоть здесь-то не горячились бы.

Соболев. Нет, голубушка, этого так нельзя спустить. Меня вся Москва знает, и тут, глядико, в суд тянут.

Судья. Она не говорила, что вы были пьяны, она сказала только в нетрезвом виде.

Леваницкая. Я сказала это потому, что от г-на Соболева очень уж пахло вином; может, он и облился водкой, только очень сильно пахло, так и несло.

Соболев. Вот, вы, господин судья, обратите внимание на этот факт: я послал к ним, потому боялся, что меня душить придут, а мне прислали сказать, что я пьян, пьян целый год, что на меня жаловаться будут попечителю и что меня в оглобли запрягут на место лошади. Нет-с, этого нельзя: я все-таки начальник; я буду на все жаловаться. Ко мне присылают нарочно, чтобы взбесить меня. Это все неприятности по службе.

Судья. Мне нет никакого дела до ваших служебных отношений. Вы лучше объясните мне: как обругали Леваницкую; в противном случае я буду вынужден сделать допрос свидетелю.

Соболев. Право, господин судья, это интереснейшая история, стоило бы ее в газетах напечатать, жалко вот, что нет здесь стенографа.

Судья приступил к допросу свидетеля.

Свидетель Филипп. Я был в это время, батюшка, тут, я тут был.

Судья. Слышали вы как бранил Леваницкую г-н Соболев?

Филипп. Нет, батюшка, этого я не слыхал.

Судья. Вы, может быть, крепки на ухо, от того и не слыхали.

Филипп. Ежели б он бранился, то, чай, кричал бы, а то нет, ничего не слыхал; он не бранился.

Соболев. Он говорит вон, что я не бранился; а я скажу напротив: бранил ее, бранил.

Судья. Не хотите ли окончить это дело миром.

Леваницкая.