Пламя, не находя себе преград, полилось потоком из улицы в улицу и охватило всю Москву. Из туч клубившегося дыма вылетали огненные языки пламени, раздуваемого сильным вихрем; горящие головни летали в воздухе и, падая на людей и здания, осыпали их огненным дождем. Жар был так силен, что камни мостовой раскалились и металлы плавились в огне. Огонь перешел и на Москву-реку и уничтожил на ней барки и суда с сеном, хлебом и дровами. От дыма и жара народ задыхался на улицах и, не зная куда укрыться от пламени, спасался в церкви, рощи, огороды и погреба.

Солдаты русского арьергарда, расположившиеся на ночлег в пяти верстах от Москвы, уныло глядели на пылающую Москву, грустно повторяя: «Горит матушка Москва, горит!».

Наполеон, тщетно прождав изъявления покорности русских и ключей города, въехал наконец 3 сентября в опустевшую и пылающую Москву и велел тотчас принять меры к прекращению пожаров, поручил управление городом своим приближенным и предписал им заботиться о продовольствии войск. Но несмотря на все старания французам не удалось ни созвать разбежавшихся окрестных крестьян и жителей города, ни достать каких-нибудь съестных припасов. Оставшиеся жители укрывались в подвалах и погребах, не появлялись на улицах, и город казался совершенно пустым. Видя, что никакими средствами не может возбудить к себе доверия русских и убедить их доставлять съестные припасы своим солдатам, Наполеон решился принудить их к тому силою, и 20 человек крестьян, не соглашавшихся доставлять провиант французам, были обвинены ими в поджоге Москвы и расстреляны на месте нынешнего Александровского сада. Без признаков робости подходили несчастные к роковому столбу, к которому их привязывали, и, перекрестясь, ожидали спокойно своей смерти. Пример этой казни только ожесточил оставшихся, и Наполеон не знал, что предпринять. Войска его, рассчитывавшие на огромную добычу от взятия Москвы, погибая от голода в пустых стенах все еще горевшего города, принялись за грабеж и разные бесчинства. Начались отвратительные сцены по всем углам Москвы. От грабивших не было пощады ни женщинам, ни детям, ни даже союзниками: они отнимали последний кусок хлеба, раздевали донага, мужчин употребляли вместо вьючных лошадей, заставляя их возить на себе разные тяжести и подгоняли их фухтелями и шомполами.