По случаю именин устраивался именинный стол. С утра именинники или именинницы рассылали гостям пироги, причем именинник относил лично по такому пирогу царю и патриарху.

Патриарх благословлял именинника иконой, а гости, приехавшие к именинному столу, приносили именинникам материи, кубки и деньги.

Но едва ли не главным событием в доме бояр была свадьба, справлявшаяся в высшей степени торжественно, со всевозможным для того времени блеском и сопровождавшаяся многочисленными обрядами. При тогдашнем взгляде на женщину молодежь не могла, конечно, свободно видеться и уговориться относительно брака. Последний намечался родителями обеих сторон и представлял из себя самую обыкновенную гражданскую сделку, обеспеченную с обеих сторон неустойками. Бояре женили своих сыновей рано, и как только наступало время — начинали подыскивать невесту, не говоря часто ни слова о том своему сыну. Последний иногда узнавал об этом только тогда, когда все предварительные переговоры были окончены и следовало приступить к заключению брачного контракта. Переговоры обеих сторон велись медленно; ни одна из сторон не желала показать, что она заинтересована в браке. Когда обе стороны приходили к соглашению относительно характера и размеров приданого, тогда родственники жениха высказывали желание посмотреть невесту.

Обыкновенно родители невесты давали свое согласие, и тогда для этой цели ехала или мать жениха, или какая-нибудь родственница. Смотрины невесты происходили по-разному. Невесту, одетую в лучшее платье, садили за стол с гостями; рядом с ней сажали смотрилыцицу, которая и должна была разведать о качествах невесты, «хороша ли она, не безъязычна ли и речью во всем исполнена». Ответ смотрилыцицы имел для жениха решающее значение. Случалось, что во время смотрин показывали не ту, которую выдавали замуж. Когда после венчания открывался обман, потерпевшему оставалось одно — жаловаться духовным властям, которые иногда, по расследовании дела, расторгали брак, что, впрочем, бывало довольно редко. Обыкновенно супругам приходилось доживать дни вместе, и только постриг да скоропостижная смерть, подчас насильственная, освобождали супруга от ненавистной для него жены.