К началу 1800-х годов высшее наше общество и большая часть среднего совсем офранцузились в том смысле, что все французское ставят выше своего, русского. Люди, побывавшие за границей, считаются всеми и сами считают себя уже одним фактом своего приобщения, всегда почти крайне поверхностного, к Западу солью земли русской! На вопрос о  языке отечественном они отвечают не иначе, как по- французски, считают просто более вежливым говорить на этом языке. «Матушки торопились отдавать своих дочерей за титулованных эмигрантов, чтобы иметь удовольствие называть их графинями, маркизами и герцогинями, батюшки щеголяли вольнодумством и безверием, а сынки кинулись в разврат, руководимые во всем выходцами-иностранцами. Не было ни сговора, ни свадьбы, ни развода, ни похорон, ни завещания, ни крестин, где бы француз тем или другим образом не принимал участия. Семейные праздники, спектакли, где почти всегда играли французские пьесы, — все находилось в распоряжении французов. В знатных домах, — по словам Погожева, — няньки, даже горничные и барский камердинер говорили по-французски.» Многие владели французским языком в совершенстве, но были и такие, которые потому только были убеждены, что их камердинеры и горничные знают французский язык, что сами знали не больше своих слуг. Н. Дубровин приводит со слов князя П. Вяземского несколько примеров знания языка в тогдашнем нашем обществе. В Аустерлицком сражении Наполеон любовался атакою русской кавалерии и спросил генерала Ф.П. Уварова, взятого в плен, кто командовал конницей? «Je, Sire!» — отвечал тот. Тот же Уваров, стоя в сенях театра и слушая, как вызывали кареты, кричал, когда подъезжал не его экипаж: «Pas та, pas та!». А когда подъехала его карета, то возгласил: «Ма!». Русская путешественница, представляясь одной из немецких королев, титуловала ее Sirene на том основании, что королю по- французски в обращении говорят Sire. Тем не менее люди, едва читавшие и плохо говорившие по-французски, считали неприличным писать все по-русски и примешивали французские слова кстати и некстати в своих письменных обращениях к людям своего круга. Вот образчик одной из записочек: «Billet в партер, начало a six heures — особы qui не могут sy rendre сами sont priees возвратить les billets». Такие записочки в изобилии гуляли по Москве и писались как женщинами, так и мужчинами.