Теперь, слава Будде-Дарме, вся Русь, «от финских хладных скал до пламенной Колхиды», все от мала до велика, миллионер и поденщик, пьют чай, кто кирпичный с солью, маслом и молоком, кто душистый ма-ю-кон, кто букетный лян-син, иные даже диковинный жемчужный или златовидный ханский. И если Англия со своими огромными колониями выпивает чаю гораздо больше нашего, а Северная Америка мало чем уступит нам в отношении к количеству потребления его, — зато мы получаем самые лучшие сорта драгоценной травы и несравненно разборчивее их насчет ее достоинств — даром что нет у нас записных, специальных чаеведов, какие водятся у англичан в Кантоне.

Кто знает Москву не понаслышке, не по беглой наглядке, тот согласится, что чай — пятая стихия ее жителей, и что не

будь этой земной амброзии, в быте москвичей произошел бы коренной переворот: хлебосольное гостеприимство, эта прадедовская добродетель, неизменно хранимая нами, рушилась бы вконец. Бывали ли вы в доме чисто русском, где хозяин не прячется от посетителей, где перед вашими глазами не сядут за стол, не пригласив вас разделить хлеба-соли, «чем Бог послал»? Тут никакое подчеванье не обойдется без чаю; им оно начнется, как следует, по порядку, и им же нередко кончится, на дорогу. Хозяева только что отпили, вы пришли, когда самовар уже снялся со стола, но это не помешает ему закипеть снова и явиться для услаждения беседы, и вы будете пить не одни: любезность хозяев по соответствует вам. Никакие оговорки не избавят вас от обязанности присесть к самовару: погода холодная, сырая — вы, конечно, прозябли, следовательно, вот законная причина согреться; будь тепло в 20 градусов — все-таки есть повод пить чай для прохлаждения. Словом, во всякий час и всякое время года у истого москвича чай предлагается каждому гостю, так что во многих домах, кроме обычных двух раз, утром и вечером, его пьют столько, что и счет потеряешь. Если бы китайцы знали это, я уверен, они почтили бы нас именем преждерожденных, старших братьев (китайские комплименты).