В московском окружном суде по 1-му уголовному отделению, под председательством Н.С. Арсеньева, при членах Н.А. Анцы- ферове и П.П. Легейде, с участием присяжных заседателей, 5 и

6      ноября рассматривалось дело о фальшивом духовном завещании московского купца Михаила Тимофеева. Обвинял товарищ прокурора Н.Н. Павлов. Обвиняемыми были: жена покойного Александра Иванова, губернский секретарь Окунев и канцелярский служитель Соловьев. Защищали: госпожу Тимофееву — присяжный поверенный Ф.Г. Соловьев, Окунева — присяжный стряпчий К.П. Соловьев и Соловьева присяжный поверенный И.Л. Головнин. Поверенным гражданского истца, брата умершего Михаила Тимофеева, мещанина Петра Тимофеева был кандидат прав князь А.И. Урусов. Защитник Тимофеевой господин Соловьев заявил, что со стороны Петра Тимофеева не доказано, чтобы он был единственным наследником после брата своего, а потому и не может быть гражданским истцом. На это заявление суд, соглашаясь с мнением прокурора, определил: так как Петр Тимофеев уже допущен судом в качестве гражданского истца, то и оставить за ним это право. Обвинительный акт заключался в следующем.

В 1864 году августа 24-го числа умер московский купец Михаил Тимофеев. При сделании того же числа полицией описи его имущества вдова его объяснила, что после мужа ее завещания не осталось. Но 18 сентября того же года она представила в 1-й департамент магистрата духовное завещание своего мужа, явленное в 2-м департаменте гражданской палаты и составленное 16 августа 1864 года. Завещанием этим все имущество свое Михаил Тимофеев отказывал ей. На этом основании она и просила выдать ей опечатанное имущество. Просьба ее была удовлетворена. Между тем брат умершего Петр Тимофеев принес ж:алобу, в которой означенное завещание признавал фальшивым. Назначено было следствие, вначале производившееся Добронравовым и под конец переданное Пабедимову. Завещание писано коллежским регистратором Дурасовым и подписано: вместо завещателя, за невладением рук, по его личной просьбе титулярным советником Цветковым и свидетелями — коллежским регистратором Соловьевым и губернскими секретарями Полевым и Окуневым. Дурасов объяснил, что он переписывал завещание в трактире 26-го или 27-го числа августа, ибо хорошенько не помнит, по просьбе встретившегося ему на улице неизвестного молодого человека; для числа он оставил место; в чем заключалось завещание, не припомнит и самого завещателя никогда не видал.