Бояре в пышных костюмах, верхом на конях, спешившие в Кремль, раскрашенные боярыни, медленно подвигавшиеся по улицам в пестрых повозках, составляли яркие штрихи в картине московской уличной жизни, свидетельствовавшие о том, что Москва была постоянным местопребыванием царя и его двора, но не эти штрихи определяли характер московской улицы. Придворный элемент не являлся доминирующим в жизни города и не оставлял в тени остальные слои населения в такой степени, в какой это имело место в Версале или в Петербурге в XVIII     столетии. Московской улицей владели элементы, мало или совсем не соприкасавшиеся с придворной жизнью, «мужики», как говорилось в XVI—XVII столетиях, и уличная жизнь носила, в сущности, очень демократический характер.

То, что нам известно о московской уличной жизни в XVI и XVII столетиях, дает право прийти к заключению, что народный характер, поскольку он отражается в уличных нравах, мало

изменился с того времени. Внешние проявления, правда, значительно смягчились, но это следует приписать не столько облагораживающему влиянию культуры, сколько полицейской муштре, которая сделала крупные успехи после XVII в. Московская Русь не знала того всестороннего и все проникающего полицейского воздействия на жизнь обывателей, какое выработалось в преобразованной Петром России. С XVIII в. деспотизм, сохраняя свою вполне азиатскую сущность, в интересах самосохранения принимал все меры для того, чтобы преградить доступ в Россию европейской цивилизации, но те же интересы понуждали его усиленно заботиться об усвоении европейской техники. Многое удалось ему позаимствовать у Европы и по части техники обуздания и полицейского контроля над жизнью общества. Возможно ли, например, в новейшее время такое увековечение памяти жертв политическая режима, какое имело место в XVI в. в Москве, где не встретило никаких препятствии со стороны правительства сооружение на Красной площади церквей «на крови» казненных Иваном IV? Возможны ли народные собрания при церквах, обсуждающие план массового политического выступления? А такие собрания происходили в Москве в 1648 г., когда начиналось народное движение, направленное против царских временщиков. И это несмотря на присутствие в Москве, кроме муниципальной стражи, находившейся в ведении правительства, еще значительных отрядов царской гвардии, стрельцов, — Олеарий насчитывал их до 16 тыс., — несших также полицейскую службу.