Для москвича нищий, как объект упражнений в благочестии, был не менее необходим, чем икона в доме. Поэтому мы видим в старой Москве громадное развитие нищенства, поддерживаемое широко практиковавшейся подачей милостыни. По словам Рейтенфельса, в Москве часто можно было видеть около домов богатых людей целые толпы нищих, получавших пищу или иную какую-либо милостыню. Павел Алеппский говорит, что нищие были распределены по боярским дворам, каждый из которых содержал свою группу их. Подобные же группы нищих с постоянным составом существовали при московских соборах и монастырях: при Успенском соборе состояло двенадцать успенских, богородицких или пречистенских нищих, по стольку же человек было в группах при Чудове монастыре и соборе Николы Гостунского в Кремле; последняя группа, или артель, состояла исключительно из женщин, главным образом поповских вдов. Артели Архангельского собора, Василия Блаженного и Богоявленского монастыря насчитывали по десять человек. Массы нищих кормились также около царя и патриарха, служивших в этом отношении образцом для всего общества.

Царь Алексей Михайлович содержал постоянно в самом дворце несколько нищих стариков, которые занимали определенное место в дворцовом штате как «верховые богомольцы». Патриарх при всяком своем выезде или выходе оделял милостыней всех попадавшихся на пути нищих. Иногда производились экстраординарные дачи милостыни, например, когда патриарх скликал нищих в собор на молебствие о дожде. Так было в 1681 г., причем была в один день роздана очень крупная сумма — более 61 руб., следовательно, нищих собралось около 600 чел., если дача была по гривне, а может быть, и более 2000, если она была по алтыну.

Публичные истязания преступников были явлением далеко не редким на улицах Москвы. Довольно обычным зрелищем был полуобнаженный, окровавленный человек, которого палач водил по торговым рядам и улицам, стегая кнутом и громко объявляя его вину. Подобные же сцены можно было наблюдать у всех приказов в Кремле. Олеарий оставил обстоятельное описание торговой казни, или битья кнутом, которому в его присутствии подверглись девять корчемников, восемь мужчин и одна женщина, перед Приказом новой четверти.