—     О нет, мой друг, пора: я живу так далеко, — возражал Эзельман, меланхолически взглянув на опустевший столик.

—     Но мы ляжем вместе, и Мальхен даст нам немного шнапсу, и мы проведем. — но тут гостеприимный хозяин внезапно прикусил язык, встретив строгий взгляд своей супруги.

—     Мне очень удивительно кажется, Франц, что ты удерживаешь господина Эзельмана, которому так далеко ехать следует.

Эзельман действительно жил не близко.

—     Ну прощай, друг Карл, — сказал Катценкопф, обнимая Эзельмана.

—     Прощай, друг Франц, — промолвил Эзельман в свою очередь! — Прощайте мадам, прощайте фрейлен.

Эзельман вышел на улицу; было темно; фонари тускло освещали путь его; но он шел бодро, весело, напевая известную песенку: «Ты знаешь край, где зреют апельсины». По дороге ему встретились извозчичьи дрожки.

—     Исфошник, зуда! — крикнул Карл Карлович.

—     Куда прикажете, сударь? — спросил извозчик.

—     На Москва-рек, на шипок.

—     Полтинник.

—     Швейна! — проворчал Карл Карлович и пошел дальше.

—     Сколько дадите! — прокричал в след ему извозчик.

—     Нишево.

Эзельман решился дойти до дому пешком. Идя дорогою, он размышлял сначала о грубости и необразованности русского мужика, потом перешел к разным воспоминаниям; вдруг пересекла ему дорогу какая-то дама, высокого роста, довольно стройная, в шляпке с опущенной вуалью. Нужно знать, что Карл Карлович, несмотря на то что имел уже пятьдесят лет, был женат и немного даже плешив, чувствовал неодолимое влечение к прекрасному полу и никогда не избегал случая приволокнуться, только чтобы все это было шито да крыто.

—     Вы не боитесь ходить так поздно? — спросил он по-немецки, догнав незнакомку.

—     Я не понимаю, — сказала она чуть слышным голосом.

—     Ви русской?

—       Да, русская.