Точно таким же манером, как и к ним (при этих словах Иван Иванович указал на г-на А.), подходит ко мне неизвестный человек, по-видимому лакей, и подает мне записочку почти что такого же содержания, то есть тоже иди прямо и бери под

руку, только с некоторыми вариантами, понимаете. С пьяну-то мне и вздумалось тряхнуть стариной: я и отправился. Вижу, точно гуляет какая-то девица по бульвару, только не в розовой шляпке, а в гарибальдинке, впрочем, так и в записке было сказано. Я посмотрел на нее — улыбается и не дурна, шельма! Я подошел к ней, заговорил, потом как взял ее под руку, как она завизжит; а тут откуда ни возьмись три человека с кокардами на фуражках, один из них с усищами такими. «Как, милостивый государь, в публичном месте вы позволяете себе делать насилие дамам!» Я туда-сюда. «К мировому пойдемте, к мировому». Что тут станете делать! Слава Богу еще, что время то было дообеденное и народу на бульваре почти не было, а то просто срам, позор! Сопротивляться мне было даже опасно: потому могли полицию пригласить. Делать нечего, пошел к мировому. Вот как сошли мы с бульвара и пошли переулком, одно из сопровождавших меня лиц в качестве благородных свидетелей и говорит мне в полголоса: «Жалко мне вас, право: напечатают в газетах, скандал. лучше бы вам как-нибудь помириться, не доходя до суда?» «Я готов, — говорю, — скажите только как!» «Давайте сто рублей, я все улажу». Я и больше бы дал, только бы развязаться с ними, но, по счастью, со мною всего-навсего было рублей пятнадцать да мелочи там безделица. Я ему и говорю, что у меня всего пятнадцать рублей и бумажник ему показал. «Ну делать нечего, давайте пятнадцать рублей: человек вы, я вижу, хороший». Я отдал деньги да поскорее на извозчика, да домой. Еще Бога благодарил, что дешево отделался. Вот и с ними, должно быть, такую же штуку хотели сыграть.

—     Без сомнения, — подтвердил г-н А., — Мошенники — одно слово! А у меня есть до вас просьба, — обратился он ко мне.

—     Я с удовольствием готов исполнить ее, если только смогу, — отвечаю я.

—     Вы, я знаю, пописываете кое-что, там стишки разные, рассказы. нельзя-ли вот и этот случай отпечатать в предохранение другим.

—     И в поучение молодым людям, — прибавил Иван Иванович.

Таинственная незнакомка

Карл Карлович Эзельман, красильщик с фабрики одного русского купца, был в гостях у своего приятеля Франца Христиановича Катценкопф, сапожных дел мастера из Берлина, как гласила вывеска; хотя, между нами, господа, почтеннейший

г-н Катценкопф никогда в Берлине не был, а родился, рос и учился где-то в Финляндии.