Пьет его подмосковный крестьянин с радости, что выгодно сбыл два воза дров, и пьет «до седьмого яруса пота», пьет вскладчину артель мастеровых, которых узнаете по немилосердному истреблению табаку; чаем запивает магарычи компания ямщиков, чаем подкрепляет свои силы усталый пешеход.

Дело о чертях (Мировой суд)

7 и 8 августа у мирового судьи Хамовнического участка, г-на Румянцева, между прочим происходило следующее разбирательство.

К столу подходит крестьянин лет 30-ти, плохо одетый; волосы от болезни на голове вылезли.

Судья. В чем состоит ваша жалоба?

Проситель. Служил я, господин судья, у Н.Д. приказчиком по питейной части, дал ему в залог денег 40 рублей, а назад их он мне не отдает.

Судья. Почему же?

Проситель. У меня, говорит, для тебя нет лишних денег, а вот, говорит, если хочешь жениться на моей дочери, так я тебе дам 40 тысяч, только с тем, чтобы ты душу свою черту заложил. У него своя-то душа, ваше благородие, давно черту продана, да и приказчики-то его, Егор Семенов и Михаил Арсеньев, души свои ему заложили; они по коммерции-то самого сатану обманули. Нет, думаю себе, на эту удочку меня не поймаете; впрочем, говорю: покажите-ка, мол, мне, какие у вас черти находятся? Вывели это они из другой комнаты черта, барином разодетого. Здравствуйте, говорит он мне, а сам расшаркивается, а другой-то черт тем временем на меня из-за дверей выглядывает; рожа такая скверная, что я даже не вытерпел, плюнул на него. После того Н.Д. говорит мне: «Подумай, говорит, Иван Ильич, ведь черти, говорит, народ хороший, с ними, говорит, можно дело делать». Я ничего на это ему не сказал, только покачал головою и вышел. Прихожу на третий день на Смоленский рынок, в погребок Ласточкина, сел это я на скамейку и только что успел папироску закурить — гляжу, а эти самые два черта в двери-то и входят и говорят мне: «Здравствуйте, мол, Иван Ильич, не хотите ли мы вас водочкой поподчуем?» Нет,

говорю, спасибо, а сам думаю, как бы за городовыми послать да скрутить их — ведь они только православный народ смущают да души в залог берут; да потом уж смекнул, что городовые-то не сладят с ними; взял и перекрестился — они и пропали.

Судья.