Относительно дамских нарядов современники постоянно указывают на их роскошь, блеск, модность, но все с прибавлением своего московского отпечатка. Мисс Вильмот для начала XIX в., М.Н. Загоскин уже для 1820-х и 1830-х годов говорят о московских франтихах чуть не в одних выражениях. Пунцовый берет при зеленом платье, желтая шаль на розовом наряде — это в Москве как-то принято. Загоскин так прямо и говорит о

«совершенной ненависти “московских дам” ко всякому однообразию и симметрии». «Посмотрите, — говорит он, — на ее головной убор — какая пестрота, какое смешение ярких цветов, не имеющих между собою никакой гармонии; какое странное сближение старого с новым. Над жемчужной поднизью старинной русской боярыни приколоты цветы из французского магазина, посреди тяжелых ожерельев и монист блестит новомодная севинье; на руках длинные лайковые перчатки, а на ногах черные коты с красной оторочкою; на одной руке парижский браслет, на другой — запястье, осыпанное драгоценными камнями, — ну, точно меняльная лавка! И что  вы думаете?. Несмотря на эту пестроту и безвкусие, у всех язык не повернется сказать, что этот наряд дурен; может быть, он вам даже и понравится. Впрочем, надобно вам сказать, что это наряд домашний, а когда она выезжает, так, уверяю вас, вы не распознаете ее от француженки; только не требуйте от нее, чтобы она ради европейства отморозила себе нос или уши: этого она ни за что не сделает, и если холодно, так наденет непременно сверх тюлевого чепца теплую шапочку и вовсе не постыдится даже в апреле месяце выйти погулять в салопе на лисьем меху, несмотря на то, что в ее гардеробе есть и клоки, и манто, и даже бурнус, который она выписала прямехонько из Парижа».

Москва вообще исстари славилась чудаками и оригиналами, которые точно целью жизни поставили себе жить не как все, а по-своему, и поступать во всем обратно общепринятому; и в Москве это не только никого не раздражало, а, напротив, такие чудаки пользовались всеобщими симпатиями, может быть, за то развлечение, за ту возможность поговорить и посудачить, которую они доставляли своим согражданам, тем более что эти сограждане и сами любили ни в чем меры не знать. «Московские щеголи и щеголихи ничего не делают наполовину, — пишет в своих мемуарах С.П. Жихарев, — отличаться, так отличаться!