На лето все помещичьи семьи переезжали обратно в свои деревни. Хороший тон требовал иметь «свою подмосковную», но это было доступно лишь избранным баловням судьбы, большинство отъезжало в «свои деревни» — около московских губерний. Каждую весну, как только установится после весенней распутицы сколько-нибудь сносная дорога, начиналось это великое переселение дворян из Москвы в деревню. Путешествие совершалось почти всегда «на долгих», т.е. на собственных лошадях, которых загодя приводили из деревень. После молебна в доме начиналось прощание с приехавшими проводить родственниками и друзьями и с остающейся «стеречь» московский дом дворней. Впереди всех, на несколько часов раньше господ, выезжала большая бричка с кухней и поваром, чтобы приготовить обед на привалах и ужин на ночлегах. За нею выезжали барские кареты и коляски, затем шел обоз с багажом и всякими московскими закупками.

Выезжать старались пораньше, с утра; в полдень останавливались, чтобы покормить лошадей и подкрепиться самим. Местом остановки были в ненастье «знакомые» постоялые дворы, которых в те времена было множество по всем дорогам, чуть не во всех деревнях, а в погожее время предпочитали остановку «на вольном воздухе», на бережку большого ручья или речки, в рощице; на лужайке раскладывали ковры и клали подушки; трапеза была готова — об этом позаботился ехавший впереди повар; после трапезы отдых, а там опять путешествие «по холодку» до ночлега; ночевать тоже предпочитали в своих экипажах, так как духота и грязь постоялых дворов, особое зверство «лютых как тигры» клопов были хорошо  тогдашним путешественникам; на случай ночлега в экипажах были сделаны различные приспособления, при помощи которых сидения превращались в более или менее комфортабельные постели. Для зимних путешествий устраивались экипажи, обитые внутри мехом или коврами, а снаружи войлоком.

Современник, некто г-н М., цитируемый Н. Дубровиным, так описывает помещичий поезд: «Восемь лошадей тащили восьмиместную линею, за которой следовала дорожная карета, потом коляска, две кибитки, а в конце огромная фура, украшенная фамильным гербом. Она наполнялась обыкновенно вещами дворни, в числе которой находились: один настоящий казак, один такой же гусар, два казака, переряженных из конюхов, и до пяти человек солдат, выпрошенных на честное слово в отпуск у разных военных начальников.