Далее она описывает для примера званый обед у генерала Кнорринга. «Когда мы приехали, — пишет она, — то нас ввели в переднюю, где тридцать или сорок слуг в богатых ливреях кинулись снимать с нас шубы, теплые сапоги и пр. Затем мы увидели в конце целого блестящего ряда изукрашенных и ярко освещенных комнат самого генерала, с старомодной почтительностью ползущего к нам навстречу, отражаясь в зеркалах со всех сторон и даже вверх ногами в зеркальных потолках, осыпанного орденами и поспешавшего встретить нас в дверях передней с неустанными поклонами. Когда он поцеловал нам руки, а мы его в лоб, то он провел нас через разные великолепные покои (но, странно сказать,

без ковров), покуда мы дошли до закуски, т.е. стола, уставленного водками, икрою, сыром, маринованными сельдями, кругом которого стоит обыкновенно все общество и лакомится в ожидании карт, за которыми сидят до двух или трех часов (дня). Тогда каждый мужчина подставляет свой локоть даме, и вся эта процессия из тридцати или сорока пар торжественно выступает под звуки музыки и садится за трехчасовое обеденное торжество. Все горничные, образуя целый женский хор, стоят толпою в дверях и поют национальные песни с аккомпанементом скрипок и других инструментов. Маленький китаец и маленький арапчонок в присвоенных им костюмах, черкешенка в прелестном одеянии своей отчизны, калмычка в княжеском костюме (все дополнительные принадлежности домашнего быта) с присоединением к ним еще нескольких рабов, полоненных в военное время или полученных в подарок, бегают кругом стола для потехи общества, иногда поют, иногда прыгают, причем их целуют и оделяют сластями.

Когда мы тою же процессией, которой вступили в столовую, или, вернее, в обеденную галерею, вернулись в гостиную, наше развлечение заключалось в том, что те же и еще другие девицы забавляли нас различными плясками, покуда мы распивали наш кофе и заказывали им различные национальные представления по внушению нашего любопытства. Но вот приносят свечи, зажигаются люстры, приставляются к окнам транспаранты вместо ставней, и, когда только что настает вечер — все разъезжаются и оставляют хозяев одних. Нас тогда всех укутывают и везут домой часов в шесть или в половине седьмого (вечера), как раз в том настроении, когда особенно не по вкусу холодные, пустые и уединенные комнаты».