Ведь это уже не в первой он меня ругает, я и то два раза уж ему прощала.

Судья (Соболеву). Вы дадите обещание, что не будете вперед браниться.

Соболев. Известно, не буду, если только меня опять не рассердят.

Леваницкая. Я, пожалуй, и теперь прощу его, только уж вы, господин судья, не велите ему больше ругаться.

Соболев. А знаешь что, Татьяна, вот в этих самых законах, что у господина судьи на столе лежат, написано: если человек очень уж рассердится, то не только выругать, а и по лику погладить может. Слышала?

Леваницкая. Вот как же, господин судья, мне прощать-то его, вон он при вас и по лику погладить обещается.

Соболев (торопливо). Ну, ну! Ведь я так, к слову только сказал. Господин судья, я уж особо на нее буду жаловаться, что она пьяницей меня назвала.

Судья. Как же вы просите у нее прощения и вместе с тем хотите на нее жаловаться?

Соболев. Ну, пожалуй, я и не буду жаловаться.

Судья объявил, что дело окончилось мировым соглашением.

Соболев (Леваницкой). Ну, Татьяна, что взяла?! Эх, жаль, что нет стенографа, распотешила бы ты публику. Право!

Дело о крестьянине Александре Шубине, обвинявшемся в убийстве жены (Окружной суд)

Крестьянин Александр Никитин Шубин, тридцати двух лет от роду, находился в работниках у Моисеева, содержателя ломовых извозчиков; а жена его, Шубина, вместе с малолетнею дочерью жила на свечном каллетовском заводе в кухарках. В одном из дворов этого завода имеются два балагана: один из них служил столовой, где обедали и ужинали плотники, работавшие на заводе, а другой, в котором находилась печь, служил помещением для жены Шубина, молодой, двадцативосьмилетней женщины, Анны Степановой. Муж прежде навещал ее, но в последнее время он два раза был выгоняем с завода по просьбе жены. Причиною такого обращения ее с мужем было то, что она вступила в близкие связи с рабочим того завода Петром Платоновым. 1867 года 26 августа, днем, Александр Шубин пришел к своей жене в гости, но в балагане ее не застал. Подозревая давно уже ее в неверности и желая окончательно убедиться

в том, он залез под печку и пролежал там до вечера.