Когда наступало время обеда, то, по свидетельству Олеария, к столу не трубили, как это делалось обыкновенно при других дворах, но один из прислужников бежал на кухню и в погреб и громко кричал: «Государю кушанье». Тогда тотчас же бывало все готово. В столовой накрывался скатертью царский стол, а в соседней комнате приготовлялся кормовой поставец, на который кушанье ставилось прежде, нежели подавалось государю. Такой же поставец приготовлялся и для вин. Кормовым поставцом заведовал и кушанья отпускал с него государю дворецкий.

С поварни, после того как все кушанья отведывал сначала повар в присутствии дворецкого или стряпчего, ключники несли их во дворец под охраной стряпчего. Сдавая их дворецкому,

они должны были тоже отведывать каждый с своего блюда. То же делал и сам дворецкий, сдавая их стольникам. Последние несли их к царскому столу, но на стол не ставили, а в ожидании, когда потребуют, держали их на своих руках, приподняв их вверх. От стольников кушанье принимал крайний и, отведав с каждого блюда, ставил на стол. С теми же обрядностями подавались и вина. Их много раз отведывали, прежде нежели они доходили до царского чашника. Последний, сам отведав вино, держал кубок в продолжение всего стола и по требованию подносил его царю, тоже предварительно отведав при каждом требовании.

Всех блюд за обыкновенным царским столом было до семидесяти, но царь кушал лишь такие, которые желал, а остальные все жаловал и рассылал боярам и своим придворным, «как немцам, так и русским, — по замечанию Олеария, — в особенности господам докторам, лейб-медикам и врачам». Весьма часто царский стол посылался духовным властям и иностранным послам, причем один из ближних бояр объявлял об этом пожаловании особой речью.

В царские и торжественные дни стол государя отличался роскошью и великолепной обрядностью.