Иногда, впрочем, гости оставались и на вечер. Это были любители карточной игры по преимуществу. «Не знаю, — пишет М.Н. Загоскин, — найдется ли во всей Европе город, в котором выходило бы так много карт, как у нас в Москве. Карты! да без них ступить нельзя; они так же необходимы для жизни нашего общества, как воздух необходим для жизни человека. Во всех клубах играют на всех вечерах играют, на всех балах играют и даже почти на всех обедах играют в карты, т.е. начинают свои партии до обеда и оканчивают их после. Конечно, бывают изредка вечера, на которых стараются заменить карты разговором, чтением, ученою беседою, но на этих вечерах обыкновенно бывает не очень тесно, и гости редко сидят до полуночи».

Карточная игра особенно культивировалась и процветала в знаменитом Английском клубе, основанном в 1802 году. Этот клуб помещался сначала на Петровке, в доме, где теперь новая Екатерининская больница, и только после 1812 года клуб перешел в дом, бывший графа Разумовского на Тверской, где находится и теперь. Попасть в члены Английского клуба было очень трудно. Очереди ждали по десять и более лет, но баллотироваться в члены этого клуба считал своей обязанностью всякий истый «благородный» москвич, иначе ему чего-то и очень существенного не хватало в жизни. Существовали в первой половине XIX в. еще три клуба — Дворянский, Купеческий и Немецкий, но это все было слабое подражание: под словом «клуб» разумели только Английский. В Москве посмеивались на ту тему, что знатному человеку можно считать в своей жизни четыре решительных периода: рождение, производство в первый чин, женитьбу и поступление в члены Английского клуба!

Но клуб с картами и пересудами на темы «обо всем, а больше ни о чем» был доступен только для мужчин. Дамам оставались вечера у знакомых и родных, балы и театры; днем домашняя жизнь несколько разнообразилась поездкой на Кузнецкий мост во французские магазины, к портнихам, шляпочницам и т.п. Эти магазины делали превосходные дела: про знаменитую модистку Шальме рассказывали, что она бросила свой магазин и ушла с армией Наполеона из Москвы, оставив в своей лавке одного товару более чем на полмиллиона рублей. Если эта сумма и преувеличена молвой, то все же она говорит за широкую постановку дела у  Шальме.