Такое бесчинство творилось не только на площадях, но и у самого дворца и тех помостов, по которым цари проходили из собора в собор. На стрельцов, постоянно охранявших царский дворец, буйная толпа мало обращала внимания. Только в конце XVII в. были приняты против этого беспорядка некоторые меры, сводившиеся главным образом к указанию определенных мест для стоянки челяди и к удалению ее от путей, по которым совершались царские выходы и выезды.

Оживление иного рода царило на Ивановской площади. На окраине ее в XVII в. помещалось здание приказов, центральных учреждений Московского государства, административных и судебных. Приказная деятельность начиналась очень рано — в декабре, например, присутствие открывалось за час до рассвета, т.е. приблизительно в 7  часов утра. Поэтому с раннего утра площадь наполнялась толпой лиц, «ходивших за делами» в приказы, по тогдашнему выражению. Здесь же отбывали наказание осужденные на правеж, работали палачи, приводившие в исполнение судебные приговоры, и говор толпы покрывался порой воплями жертв московского правосудия. С чисто азиатским характером этой картины вполне гармонировали заседавшие в особой палатке площадные подьячие, публичные писцы или нотариусы, которые пользовались исключительным правом совершения разного рода крепостных актов. Деятельность их благодаря освященным обычаем поборам за составление актов была очень прибыльной, и наиболее чувствительным наказанием считалась для них «отставка of площади».

Ивановская площадь была также ареной своеобразной московской гласности. Здесь, — а также и на Красной площади, — правительство посредством кличей публиковало свои распоряжения и сообщения во всеобщее сведение, или, по выражению народной поговорки, во всю Ивановскую. Так, например, здесь в феврале 1699 г. царь через кликавших клич Преображенских солдат звал москвичей в Преображенское посмотреть на казнь стрельцов, обещая зрителям безопасность. Бывали случаи обращения к площадной гласности частных лиц, которые имели сделать сообщения, представлявшие общий интерес. Один из таких случаев связан с первым опытом авиации в России, имевшим, можно сказать, пророческое значение для судеб самобытного русского воздухоплавания. В апреле 1695 г. мужик — имя его осталось неизвестным — закричал на площади караул, был взят в Стрелецкий приказ и в расспросе объявил, что сделает крылья и станет летать, как журавль.