Между тем два квартальных надзирателя, из которых один был одет дворником, а другой извозчиком, и трое переодетых же городовых караулили злоумышленника. Около 9 часов во время грозы и дождя к будке, у которой под навесом стоял переодетый надзиратель, г-н Савицкий, подошел неизвестный молодой человек, прилично одетый, с молоденькой дамой под руку, и, как бы скрываясь от дождя, вошел в будку, вслед за ним вошел туда и надзиратель Савицкий. Пробыв в будке с четверть часа, неизвестный вышел оттуда и, пройдя несколько раз мимо лавки, под которою лежали деньги, наконец сел вместе со своею подругою; что делал он — заметить было нельзя за наступившею темнотою; но через несколько минут они встали и хотели было отправиться далее, как тут же были остановлены полицией. Сначала молодой человек очень горячился, говорил, что его не смеют задерживать, что он будет жаловаться на это в окружной суд; но тут подоспели и посторонние свидетели; при них был поднят из- под скамейки сверток, обвязанный шнурком; только вместо денег в нем оказалась простая бумага. Наконец по дальнейшим исследованиям местности за ножкой скамейки лежала калоша, в которой и нашли другой сверток с деньгами, тот самый, который и был положен г-ном Зотовым. Неизвестный начал было говорить, что это подброшено нарочно, но когда заметили ему, что у него на одной ноге нет калоши и что найденная под скамейкой калоша приходится ему впору, то он притворился пьяным. Его привели в контору квартала и по сделанному обыску в кармане у него нашли другое письмо к купцу М.Е. Попову, содержанием подобное приведенному выше. Неизвестный оказался сыном унтер-офицера Евсеевым, 22 лет, воспитывавшимся в Московской практической академии и по окончании в оной курса наук, 10 июня 1868 года, получившим

звание личного почетного гражданина. О найденном у него письме на имя г-на Попова он сначала было объяснил, что оно ему не принадлежит; но вскоре затем, обратясь к присутствовавшим, сказал: «Делать нечего, господа, мой грех! Дайте бумагу; я все напишу по совести». Причиною, побудившею его решиться на такой поступок было, по его словам, желание купить к празднику обновку для своей подруги, которая, впрочем, ничего о проделках его не знала.