Грабежи и разбои были в Москве не менее хроническим злом, чем пожары. С наступлением темноты на улицах начиналось господство грабителей, и прохожие ночью всегда рисковали быть ограбленными, избитыми или убитыми. Олеарий и Корб сообщают о нескольких случаях дерзких нападений на иностранцев, возвращавшихся ночью домой. Не проходило ночи, чтобы наутро не находили на улицах нескольких убитых. Во время пребывания голштинского посольства в Москве, по словам Олеария, 11 декабря можно было насчитать пятнадцать убитых перед Земским двором: сюда по утрам доставлялись найденные на улицах трупы, и лица, не находившие под утро своих родственников дома, шли на Земский двор осматривать убитых. Неопознаные трупы свозились в убогие дома и хранились вместе с трупами казненных, тюремных сидельцев, опившихся и бедняков, скоропостижно умерших на улице, до Троицкой недели, когда совершалось погребение всех таких покойников в общих могилах. Горожане были настолько терроризированы разбойниками, что, слыша ночью крики людей, подвергшихся нападению на улице, обыкновенно не только не спешили на помощь, но даже не решались выглядывать из окон. Так же обычны, как разбои, были ночные кражи со взломом.

Особая статья Уложения посвящена ворам, которые играют в карты и зернь и, проигравшись, ходят по рядам и улицам, с прохожих шапки срывают, грабят и разбивают: в этом описании нетрудно узнать профессиональных грабителей апашей того времени, которые, как видно из той же статьи, были очень

многочисленны в Москве. Но главный контингент грабителей поставлялся богатыми боярскими дворами. У бояр было в обычае держать десятки и сотни дворовых людей, но не было в обычае заботиться об их прокормлении. Боярская челядь ютилась во дворах господ, в маленьких домиках, которые, по словам Рейтенфельса, в других странах были бы сочтены за свиные хлева, и жила впроголодь, питаясь, как тогда говорилось в насмешку, похлебкой из яичной скорлупы. Неудивительно, что предоставленная самой себе эта челядь, вообще очень буйная и разнузданная, — припомним, как она держала себя в Кремле близ самых царских хором, — старалась добывать себе пропитание разбоем и грабежом. В XVII в. на Дмитровке не было ни проходу, ни проезду от людей Родиона Стрешнева, князей Голицына и Татева.