Голос звонкий, чистый, голос девственника Ипполита, сделался вял, тяжел и совершенно охрип. Одним словом, Ипполит Расинов или Эврипидов превратился в бедного Фариса, француза, который живет на Кузнецком мосту в магазине духов и помад». Конечно, К.Н. Батюшков несколько преувеличивает в сторону недостатков тогдашнего московского театра, но в смысле верности общего впечатления он дает картину близкую к действительности: были на тогдашнем театре отдельные актеры и иногда большого таланта, но театра как цельного художественного зрелища не было. Да его и не могло создаться в обществе, смотревшем на театр как на развлечение, хоть несколько разнообразившее бесконечную цепь балов, вечеров, маскарадов, званых обедов, которые пополняли жизнь тогдашнего общества, составляли даже сущность общественной жизни для огромного большинства.

В екатерининское время существовали в Москве театры частной антрепризы, и к концу XVIII в. особенно славились театры Медокса. Но большой московский свет предпочитал посещать домашние театры богатых владельцев, больших бар, составлявших труппы драматических и оперных артистов из своих крепостных. Таких театров в Москве конца XVIII в. насчитывалось более двадцати. Про один такой театр современник, А.М. Тургенев, пишет, что «каждую неделю доморощенная и организованная труппа крепостных актеров ломала потехи ради Алексея Емельяновича Столыпина (владельца) и всей почтеннейшей ассамблеи — трагедию, оперу, комедь; и, сказать правду, без ласкательства, комедь ломали превосходно. Помню, почтенная публика тогда жаловала пьесу “Нина” или “От любви сумасшедшая” (La Folle par amour). У Столыпина в театре “Ниной” все знатоки тогдашнего времени восхищались. Нина была ростом немного поменее флангового гвардейского гренадера; черные длинные на голове волосы, большие черные глаза, без преумножения — величиною в полтинник. Да, надобно было видеть, как Нина выворачивала глаза — чудо! Когда она узнавала возлюбленного по жилету, который она вышила шелками и ему подарила, как бывало выпялит очи на любезного да вскрикнет: “Это он!” — так боярыни вздрогнут, а кавалеры приударят в ладони, застучат ногами, хоть вон беги. Страстные любители эффекта крикивали — “бис, бис!”.