Впадали и в другую крайность и тоже очень часто: усваивали французский язык так прочно, что забывали родной. Впрочем не совсем: обиходные слова из лексикона псарей, лакеев, кучеров большие господа знали в тонкости. «Я знал, — рассказывает А.М. Тургенев, — толпу князей Трубецких, Долгоруких, Голицыных, Оболенских, Несвицких, Щербатовых, Хованских, Волконских, Мещерских, — да всех не упомнищь и не сочтешь, — которые не могли написать на русском языке двух строк, но все умели красноречиво говорить по-русски. непечатные слова».

Театр в Москве конца XVIII и начала XIX в. не пользовался особенными симпатиями «общества»: это было развлечение, которое позволяли себе доставлять, но как искусством театром не увлекались. Да с этой стороны московские театры той поры были, должно быть, не важны. Вообще несколько придирчивый к Москве К.Н. Батюшков особенно изощряется над московскими театрами. «Я скажу тебе, — пишет он в своем письме, — что я видел в Петербурге дурных актеров, слышал на сцене нестройные крики, провинциальное наречие, видел кривляние, подлые жесты и самые дурные навыки; видел, что актер не умел и не хотел понимать своей роли, читал в глазах его самое глубокое невежество; одним словом, я видел русскую комедию, русскую трагедию и оперу; видел и сказал: может ли что быть хуже этого? Теперь, побывав в московском театре, могу смело сказать самому себе: может! и есть хуже! Здесь опера не хороша, комедия еще хуже, а трагедия еще хуже и комедии. Но французские актеры не лучше русских. Я видел Тезея, которому мне хотелось сказать: братец, почисти мне сапоги!. Я бьюсь об заклад, что он был честный артист-decroteur и, постепенно переходя из состояния в состояние, сделался, наконец, актером вопреки уму и природе и теперь весьма спокойно тиранит стихи бедного Ивана Расина в белокаменной Москве. Я видел Ипполита, сего дикого скифа, которому в уста бессмертный автор “Федры” вложил прекраснейшие стихи; я видел сего гордого Ипполита в самом жалком положении: черные его волосы, которые до сих пор, падая по высокому стройному челу, вились кудрями, подобно кудрям Аполлона Бельведерского, сии волосы — порыжели! Чистые пламенные глаза его сделались от времени свинцовыми. Конечно, наш скиф немного поразвратился: ноги и руки тонким образом высохли и пожелтели.