Боярство слишком любило старину, чтобы допустить в этом отношении какую- нибудь вольность.

Бояре любили оставлять Москву на некоторое время и отдохнуть в деревне, вдали от сутолоки придворной жизни, да кстати и посмотреть за хозяйством и проверить, насколько приводились в исполнение приказчиками отданные ими хозяйственные распоряжения. Жизнь в деревне была менее однообразна, чем в городе. Тут чувствовалось больше свободы и меньше стеснения. Бояре гуляли по имению, входя во все мелочи хозяйства, а больше всего отвлекаясь соколиной и кречетовой охотой, разделяя в этом отношении любовь к охоте Алексея Михайловича. И в женском тереме дышалось легче в деревне, на воздухе: здесь не было стеснительного городского надзора. Боярским дочерям удавалось с деревенскими девушками и в игры поиграть, и песни попеть, и в лес сходить за ягодами, а вечером и покататься на качелях и досках.

Удавалось иногда вместе с хозяйкой дома посмотреть и пляску холопов, хотя церковь и к этому относилась отрицательно: «не зрите плясания и иных бесовских всяких игор злых прелестных, да не прельщены будение, зряще и слушающе игор всяких бесовских, таковые суть нарекутся сатанины любовницы», — так говорила церковь, но «многовертимое плясание» было так завлекательно, что и к голосу церкви женская половина боярского терема оставалась равнодушной.

С большой торжественностью праздновались в доме боярина разные семейные события. Рождение ребенка, крестины, именины, брак — все это события радостные по существу, и боярин, как и все русские, старался отметить такие дни большим семейным торжеством. Домашние торжества по поводу рождения ребенка открывались «молебным пением» и раздачей милостыни «увечным и убогим». Родильнице приносили поздравление и дарили обыкновенно на счастье деньги; на мужской половине для поздравителей устраивался особый родильный стол. Иногда бояре ходили и «били челом» по этому поводу патриарху, принося ему что-нибудь с родильного стола. На восьмой или сороковой день в доме вторичное торжество — крестины. Крестили большей частью в церквах и редко в домах. При крещении на младенца надевался металлический крест, который оставался на нем в течение всей жизни и потерять который считалось величайшим несчастьем. После обряда духовенство и приглашенные шли в дом «на крестинный стол», с которого кое-что попадало и нищим.