Не менее резкую характеристику позднейшего пьянства мы находим в деяниях Стоглавого собора. С показаниями туземных источников вполне согласуются сообщения наиболее осведомленного из иностранных наблюдателей русской жизни в XVII в., Олеария. Он говорит, что никто из русских никогда не упустит случая, чтобы выпить или хорошенько напиться, когда бы, где бы и при каких бы обстоятельствах это ни было. При этом когда знатный человек угощает водкой простолюдина, последний не считает возможным отказываться, сколько бы чарок ему ни предлагалось, и продолжает пить, пока не упадет на землю и — в иных случаях — не испустит душу вместе с выпивкой; до такого состояния иногда доводили русских люди из свиты голштинского посольства, в составе которого находился Олеарий. Совершенно тот же характер носило и пьянство знатных людей, даже царских великих послов, которые в чужих странах не знали меры, когда представлялся случай выпить: посол, отправленный в 1608 г. к шведскому королю, так напился крепкой водки, что в день, когда была назначена ему аудиенция, его нашли мертвым в постели. Таким образом, пьянство до потери сознания было обычным явлением в московской Руси, и если на улицах попадались валяющиеся в грязи пьяные, то, по словам Олеария, на это не обращалось внимания: разве какой-нибудь извозчик, наехав на знакомого пьяного, кинет его в свою повозку и отвезет домой, где получит деньги за проезд. Набожного Корба особенно возмущали часто появлявшиеся на улицах пьяные попы, которые не выказывали никакого уважения к носимому ими кресту: «очень жаль, — говорит он, — что драгоценнейший символ нашего Искупителя, носимый самыми презренными человечишками, должен часто валяться в сору и грязи, в руках у ослабевших и шатающихся от чрезмерно выпитой водки людей».

Но если случаи безобразного опьянения были довольно обычны на улицах Москвы, все же в непраздничные дни они имели спорадический характер уже потому, что не всякий мог в любое время раздобыться хмельным питьем. Продажа водки с XVI в., когда этот напиток впервые появился в России, была монополизирована правительством, которое, впрочем, фактически не сумело сосредоточить в своих руках питейное дело и должно было делиться правом на кабаки с высшим духовенством, монастырями и боярами.